Мы сделаем это вдвоём

А Каданай, как и в прошлый раз, плескал в очаг и пел низко и глухо, и дым из того очага принимал очертания волчьей головы и разевал страшную зубастую пасть… но из той пасти не доносилось ни звука. Как в детском стишке – разевает кто-то рот, и не слышно, что поёт. Только здесь было не забавно, но страшно, очень страшно. Кажется, дух силился что-то Каданаю сказать… но не мог. И с громким хлопком исчез, только тоненькая струйка дыма поднялась из камней очага под потолок шатра, в дымоход.

- Дожили, уже и духи с нами не говорят, не хотят говорить, - пробурчал Демьян Васильич.

- Скорей уж, не могут, мне так показалось, - тихо ответил Алексей Кириллыч.

- Весьма похоже, что не могут, - согласился Анри.

Каданай же стоял на коленях у очага, держал ладони над камнями, что-то слушал… потом сжал ладони и со вздохом поднялся.

- Говорит – не пробиться, никак не пробиться к нам сюда, - шаман смотрел почти виновато.

- И что делать? – не поняла я.

- Молиться, матушка, будто не знаешь, - ответил Демьян Васильич.

С тем и разошлись.

Дома было мрачно – Асканио спал, и пока мы ходили, его сторожила Меланья. Дуня сменила её, взяла руку Асканио в свои и прикрыла глаза.

На кухне шептались Егор Ильич и Дарёна, увидели меня, вскочили. Дарёна вскочила, Егор поднялся.

- Ничего не узнали, - пожала плечами я. – Вдруг само рассосётся? Надежды мало, но она пока ещё есть.

Как-то так мы и решили – надежда ещё есть, ждём завтрашнего рассвета.

А утром увидели, что туман никуда не делся. Более того, с поверхности озера на землю пополз лёд – обледенели скалистые склоны и спускавшиеся к берегу лестницы, ближние к воде заборы и сараи.

Мне вспомнилось страшное: «Лед наверх, туман вниз. Встретятся – дороги назад не будет. Ни для кого».

Только я не поняла, уже встретились, или ещё нет.

22. О чём мы позабыли

Два следующих дня не принесли нам никаких перемен.

Вся Поворотница сидела по домам, даже обычные гости почти не заглядывали. Заходили ненадолго разве что к ближайшим соседям, поэтому новости нет-нет, да и ходили. Наверное, все опасались – а вдруг не удастся вернуться домой? Кто-то, я слышала, ходил по двору, привязав себя верёвкой к дверной ручке, потому что стоило сделать шаг с крыльца – и ориентация терялась напрочь.