Мы сделаем это вдвоём

Рассказывайте. Кто представит огонь?

- Любой боевой маг, - тут же откликнулся Асканио.

- Да, я помню, что Каданаевы духи так определили господина генерала. Вас, кстати, определили словом «знание», как и Дуню. И если любой – то у нас подходят Анри, господин полковник…

- И я, - влез Платон.

- И вы, - не стала я спорить. – Дальше. Воздух?

И увидела дивное – все эти важные маги взялись переглядываться.

- У меня есть, но немного, всегда было немного. Наверное, нам нужно больше, - заметил Анри.

- Госпожа Васильчикова отменный воздух, хоть и не обучена.

- Да ладно вам, - не поверил Платон.

- А вы, Платон Александрович, тоже думали, это всё так, любая баба умеет, как все деревенские, да? – ласково сказала я. – А вот и нет. Хорошо, Ульяна. Идём дальше. Вода.

И снова переглядывания.

- Нужно деревенских спросить, - выдал Платон после некоторого молчания.

- Вроде я видел в ком-то сильную воду, - сказал Асканио. – Нужно вспомнить. В ком-то, кто… кто нечасто тут бывает, наверное.

- Ладно, записали, что нет пока, - кивнула я. – Земля.

- Он, - палец Асканио упёрся в Каданая.

Каданай нахмурился.

- Не поверю, что больше нет. Я пойду, а за меня кто будет? Даже и не думайте, ясно вам?

- Но если вы не пойдёте, нас тут прихлопнет, и всё. Докуда там лёд дошёл уже? – я глянула на Платона, он тоже не ночевал здесь, а пришёл снаружи.

- У Воронов посередине двора. Гаврила ругается, Софья плачет, госпожа Пелагея ходит мрачнее тучи.

- Так что выбирать нам не из кого, - заключила я.

Тот прямо расцвёл улыбкой – да, мол, я готов. Герой малолетний, мать его.

- А что насчёт жизни?

И тут все подвисли посильнее прочих разов.

- А если мы как-нибудь так? – спросил полковник. – Потому что стихийники все стихийники, а вот чтобы прямо жизнь…

- Та, что ведёт свой род от прародителей, может стать любой силой, - изрёк Каданай.

- Это кто ещё? – не сообразила я.

- Госпожа Евдокия, - ответил Асканио со вздохом.

Я поняла, что он-то себя пока не анонсировал никуда, интересно, почему? Он же маг не из слабых.

- Будем иметь её в виду, - кивнула я. – И что у нас там с божественной правдой?

- Отец Вольдемар сильный менталист, - откликнулся Платон. – Но он тут единственный, кто хоть какая-то власть, его не будет – жители совсем страх потеряют, даже и перед господом. И разум тоже. Начнут бегать по деревне, голосить и вовсе в тумане потеряются.