Мы снова дома

Надо же, эта империя освоила телепортацию! Дома об этом только мечтали. Поговаривали, что американцы придумали что-то в этом роде, но так ли это никто не знал.

Когда телепорт погас, Сергей Иванович неуверенно оглянулся. К нему тут же полошел рыжий, долговязый молодой офицер в черной форме со странными погонами с двумя звездочками на темном фоне и отрекомендовался:

— Мичман Джонсон, Роберт Аристархович. Прошу следовать за мной, товарищи, наместник вас ждет.

— Англичанин? — хмуро спросил Луговой, истово оных ненавидящий.

— Нет, русский, — мягко улыбнулся мичман. — В нашей реальности еще в двадцать первом столетии на Земле других стран, кроме России, не осталось. За последующие два столетия даже языков других не стало, они теперь забыты. Люди перемешались по всей планете, и все считают себя русскими, поскольку русский язык для нас родной и выросли мы на русской культуре. А на колонизационном крейсере ушли только старики, прошедшие Великую войну, им всех больше четырехсот лет, и молодежь, почти поголовно коммунары.

— Коммунары? — растерянно посмотрели на него офицеры.

— Это долго объяснять, — опять улыбнулся Джонсон. — Ознакомитесь с нашей историей, поймете. Прошу вас!

Перед ним загорелся очередной телепорт, куда Логачев и Луговой, которых за глаза называли «Два Эл», немного помедлив, вошли. Они оказались в большой, уютной кают-компании, в которой их ожидал моложаво выглядящий офицер с погонами капитана второго ранга. Но он же говорил, что капитан первого ранга?

— Наши погоны немного отличаются от погон императорской России, — понял их недоумение наместник.

— В нашем флоте это погоны именно капитана первого ранга. У нас и история отличается. В первую очередь хотелось бы знать была ли у вас в начале двадцатого столетия революция.

— Какие-то беспорядки были, — пожал плечами старший лейтенант, — но император Михаил II, взошедший на престол в тысяча девятьсот десятом году после убийства террористами его брата Николая, очень жестко и быстро подавил их.

Насколько мне известно, он велел уничтожать народовольцев, анархистов, марксистов и прочую сволочь там, где их обнаружат. Даже за границей. Было даже создано специальное жандармское управление, занимавшееся устранением революционеров без суда и следствия. Оно, насколько мне известно из уроков истории, прекрасно справилось со своими задачами, устраивать революции стало некому.

— Вот и первое отличие, — кивнул Николай Александрович.