Мы снова дома

Достаточно было крикнуть: «На помощь», и агрессор тут же отправлялся в последнее путешествие к «дальним берегам». А уж насильники и вовсе перевелись, ни одному мужчине в здравом уме не хотелось насильственной кастрации травматическим способом. Так что о преступности, как таковой, на планете Земля начали забывать, а если кто по глупости пытался нарушить имперские запреты и законы, то быстро оказывался либо на том свете, либо на холодной Сауле, репортажи об адской жизни на которой периодически демонстрировались по телевизору и в интернете.

И ад на далекой планете создали себе сами заключенные — там правил бал закон силы, а ничего страшнее нет и быть не может.

Европейская молодежь сотнями тысяч вербовалась на других планеты и покидала Землю, многие надеялись получить право на продление жизни, но ее продляли только людям, разделяющим имперские ценности. Старшие не понимали выросших в новое время, ведь те росли на имперских книгах, играх и фильмах, в которых проповедовалось отнюдь не личное преуспевание, а какие-то непонятные честь, дружба, взаимоподдержка и прочая чушь.

Но родители не мешали детям, хоть их и раздражало то, чему тех учили в имперских школах, оно порой вызывало у них буквально зубовный скрежет. Но других на планете Земля не существовало. А попытки создать школы, учащие иным ценностям, безжалостно пресекались. Имперцы воспитывали детей в своем ключе и позволять кому-либо мешать им в этом не деле не собирались. На чьи-либо протесты они плевать хотели.

Привыкшие, что можно устроить погром, и ничего за это не будет, европецы попытались бунтовать, но бунты подавлялись имперцами очень просто — все вышедшие на улицы получали расстройство желудка такого уровня, что любые мысли, кроме желания добраться до уединенного места с рулоном туалетной бумаги, у них тут же вылетали из голов. А затем организаторов и координаторов протестов точечно выхватывали из толпы телепортами, безошибочно находя их, и буквально в течение дня ссылали на Саулу, где те долго не жили.

Через некоторое время обыватели начали буквально шарахаться от предложений выйти на улицы, тут же звоня в полицию и сдавая провокаторов. Они хотели спокойно жить.

Герр Краузе, высокий мужчина с залысинами и брезгливым лицом, поморщился, проходя мимо магазинчика с имперской техникой. Ему было до боли обидно, что его фабрика ничего подобного произвести не может.