Он даже помнил те времена, когда здесь он ждал троллейбуса — пока их все в Москве не отменили. Глядя сейчас на изуродованный сквер, на вечную пробку брошенных и сгоревших машин, на горы тел, которые лежали на тротуаре у метро, он грустил об уютном прошлом. Но ничего, главное, что они живы. И главное, что вокруг нет заражённых.
Костя повернулся, чтобы последовать за братом, и в этот самый момент из-за угла прямо за Севиной спиной как будто из ниоткуда возник мужик. Он замахнулся и со всей силы ударил Севу бейсбольной битой по спине.
Глава 12
На момент гибели города население Москвы составляло 12 миллионов 635 тысяч 466 человек. Для всех жителей вирус и последовавшие за его распространением события были шоком. Для всех, кроме одного человека. Это было неизбежно — закон больших чисел в этом смысле неумолим: чем больше число, тем больше вероятность, что немыслимое окажется возможным.
О том, что он психопат, Вадик узнал в семнадцать лет. Точнее, знал он это всю жизнь, просто именно в семнадцать он узнал слово, которым обозначался его диагноз.
Вадик не знал, почему он такой — было ли его состояние генетически предопределённым, или же психопатия стала реакцией организма на те страдания, которые он вытерпел в первые десять лет своей жизни в детском доме под Челябинском. Его били, топили, мучили током и насиловали. Потом ему исполнилось пять лет. Следующие пять вытерпеть было проще — воспитатели почему-то предпочитали детей помладше, но зато старшие…
Вадик не любил вспоминать детство. Он запер все воспоминания о нём за тяжёлой железной дверью и выкинул ключ.
Когда ему исполнилось десять, в интернат пришли люди в форме. Всех воспитателей и директора посадили. Вадику было уже наплевать.
Он никогда не знал ни доброты, ни ласки, он и родителей своих не знал — новорождённого Вадика поздней осенью нашёл случайный прохожий в мусорном ведре на железнодорожной станции Кисегач, а «Вадимом» его назвали в честь полицейского, который принес его в больницу — ну как-то ведь ребенка назвать надо было.
Последние много лет Вадик ждал конца света. Ему не было важно, как именно он наступит, он не мог предположить или предугадать, что Москву выкосит именно вирус и концом истории станет именно зомби-апокалипсис, но он верил в неизбежность этого конца. Он читал книги и верил, что ещё чуть-чуть, и какое-то страшное событие смоет тонкий слой цивилизации и наступят новые мрачные времена. Его времена.
Вадик не был способен к привычным «нормальным» людям эмоциям.
