В этом месте Тоня окончательно потеряла нить повествования, но Старик, видя, как удивление на её лице сменяется раздражением, поспешил объясниться.
— Не удивляйтесь, пожалуйста, и простите мне это маленькое представление — это обычная реакция, и мне, признаюсь, очень нравится смотреть, как люди, далёкие от моей науки, реагируют на слова о межзвёздных сусликах.
Старик улыбнулся, но ответной реакции от Тони не получил.
— На самом деле всё абсолютно рационально и значительно более прозаично: дело в том, что берингийские суслики большую часть жизни проводят в спячке.
И это совсем не простая спячка — они, по сути, балансируют между жизнью и смертью. Такое, подобное анабиозу, состояние, в котором они дышат лишь раз в минуту, а их сусличьи сердца бьются с частотой пять раз в минуту. Примерно каждые две-три недели они ненадолго «оживают». Знаете, когда в лютые морозы автовладельцы иногда спускаются к своим машинам и заводят их, чтобы мотор не замёрз? Они никуда не собираются ехать, просто поддерживают двигатель в рабочем состоянии.
Так же и мои суслики: находясь, по сути, в спячке, они иногда «оживают». На сутки температура их тела повышается, они начинают подёргивать во сне лапами, но по-прежнему не едят и не пьют.
Старик сделал паузу, чтобы откашляться. Тоня поймала себя на том, что ей стало интересно, и она слушала и не перебивала. Рассказ о сусликах не имел никакого прикладного значения, но позволял ей хоть немного отвлечься.
—Так вот, я изучал именно эту особенность. В вопросах путешествий к другим планетам расстояния играют огромную, ключевую роль! Взять хотя бы наиболее похожую на Землю — как считают астрономы — планету Kepler-438b.
Её открыли совсем недавно. Может быть, на ней есть жизнь, но расстояние до неё огромно — 340 световых лет. Простой человек не может пережить полёт на такое расстояние, но вот если бы человек умел впадать в спячку, как умеют это делать берингийские суслики, то подобные путешествия могли бы стать реальностью! Изучением этого процесса я и занимался всю жизнь…
Старик замолчал.
Лицо его погрустнело, и Тоне показалось, что он грустит не потому, что за окном конец света, а он заперт в автозаке со своей конвоиршей, а потому что скучает по сусликам, которых точно больше никогда не увидит. Впервые Тоне стало его немного жаль. Старик откашлялся и снова заговорил, только теперь чуть тише. И грустнее.
— Всю жизнь я отдал науке. Я занимался своими исследованиями почти полвека, и никогда никому не было до меня никакого дела.
