На бешеной скорости

Твою мать! Я кончал как тринадцатилетка себе в трусы, не останавливаясь целую вечность. Я. Кончал. От гребаного сна.

Сказать, что я охуел – ничего не сказать.

Зазвенел будильник. Я, все еще не отошедший от нелепости своего порнографического сна, сбросил постельное белье на пол, чтобы его постирали, пошел в душ, быстро собрался, позавтракал с мамой и Никой, отец по ходу в очередной раз не ночевал дома,  и пришел в себя только по дороге в школу.

За завтраком мы обсудили планы на день.

Папа – на работу. Я – в школу, знакомиться с классом, вливаться в учебный процесс. Мама днем отведет урок по Zoom со своим любимым учеником, о таланте которого не переставала нам рассказывать после каждого занятия с ним, а потом смотреть новый дом, если ей понравится – заедем к концу недели. Хоть одна приятная новость.

После завтрака папа завез меня на служебной машине в элитную школу, как он выразился. На парковке у школы роскошные машины.

Каким-то детям дверь открывают мужчины в строгой деловой форме, я так понимаю водители. Находиться в царстве богатых избалованных детей мне не хотелось, я заранее себя чувствовала неуютно, понимая, что буду там белой вороной.

Так, Кира, стоп! Ты чего себя настраиваешь на негатив? Ты же не слабачка. Я мысленно выключила рубильник с депрессивными мыслями, включила настрой на “все пройдет легко и приятно” и пошла к директору, чтобы она представила меня классу.

За годы переездов у меня должен был выработаться иммунитет на волнения перед новыми знакомствами и притиркой к коллективу. Но нет. Я каждый раз переживала, несмотря на все настроенные по фен—шую внутренние рубильники.

Интересно, в столовке мне сегодня подадут фуа-гра по-шведски или печень норвежского ежика?

Директриса толкнула дверь и зашла первой, я сделала вдох-выдох, надеясь угомонить выскакивающее из груди сердце и шагнула в класс.

– Знакомьтесь, это Кира Дружинина, она с семьей переехала к нам буквально на днях, ее папа военный чиновник приехал расследовать дело об отравлении солдат в нашей военной части. Прошу любить и жаловать.

Директриса что-то говорила еще, я пыталась всматриваться в лица новых одноклассников, но они сливались в одно размытое неприветливое пятно.

– Кира, – донеслось до меня.