На бешеной скорости

В любом случае я поняла, что с Мариной Петровной лучше не связываться, поэтому если родители дадут “добро” на Новосибирск, а Рома прилетит не в эти числа, я скорее всего поеду. Наживать неприятеля в лице классной в мои планы не входило.

Когда мы начали говорить про статистику суицидов среди выпускников и меня спросили, что я об этом думаю, я перенервничала и много чего наговорила. Ну, когда я уже научусь держать язык за зубами? Сколько раз мне за это прилетало, но я продолжала вести себя как те мыши, которые плакали-кололись, но продолжали жрать кактус.

У меня всегда было неоднозначное отношение к смерти. Я ее жутко боялась. Я никогда не ходила на похороны, мне хотелось запомнить близких живыми, а не застывшими физическими оболочками. Когда-нибудь я обязательно отработаю это с психологом, а пока я была очень благодарна папе, что тогда он не взял нас с собой на похороны Аришки и теть Кати. Несмотря на это, они до сих пор продолжали мне сниться.

Однажды я для себя решила, что их души обязательно вернулись в мой мир, а значит они могли быть в любом живом существе.

Видя бездомных животных, я думала, а вдруг это кто-то из них? И теперь в моем рюкзаке практически всегда были банки с кормом, пакет семечек или пачка крупы для птиц.

Понимаю, что это похоже на записки сумасшедшего, но так моей психике было легче переварить потерю, а панические атаки от воспоминаний о смерти Арины и тети Кати стали приходить реже. О них я не рассказывала родителям, им и без меня хватает забот. Я говорила об этих приступах неконтролируемой паники только дяде Жене, а когда я решила, что верю в реинкарнацию, он стал первым и единственным, кому я это рассказала.

Мне хотелось заразить его частичкой моей веры, чтобы и он утешался мыслью, что смерть – это не конец, что наши родные остаются с нами не только в памяти, болью и бесконечной любовью в сердце, но и таким кармическим образом.

Я жутко боялась смерти во всех ее проявлениях. Из этого родилась еще одна странная фобия. Я боялась чем-то заразиться и умереть от неизлечимой болезни.

В моей сумочке можно было не встретить зеркало или помаду, но антисептик и влажные салфетки были в ней всегда. А еще, проходя мимо кашляющих и чихающих людей, я в буквальном смысле не дышала, задерживала дыхание. Я ни с кем не пила из одной кружки и каждый раз цепенела, когда кто-то из подружек пробовал мой кофе или кусочек еды из моей тарелки. После этого я к ним не притрагивалась, надеясь, что никто не заметил мою реакцию и не принял на свой счет.