- Ах, да, а можно этой мази купить? Ты скажи сколько забашлять, вопросов нет.
- Дело не в мази, - Артур подошел к шкафу, достал флакон. – Видишь, обычная цинковая мазь. Это я рукой лечу, называется – рейки. Японское искусство врачевания, на энергетических оболочках и токах основано. Денег не беру пока, потому что руку набиваю, опыт идет.
Качок наморщил лоб, а его спутник кивнул головой.
- Да, слыхали.
- Про мазь я специально сказал, - обьяснил Артур. – Чтобы ты повязку не снимал. Надо время, чтобы организм синхронизировал потоки и вылечил себя.
Да и не верят люди в такое лечение, а важно, чтобы пациент поверил, иначе все насмарку. Ясно?
- Ага, - доверчивый пациент кивнул. – И ты вот все что угодно так можешь?
- Ну уж нет, - Артур развел руками, - я ведь не волшебник. Вот шрамы убрать, болячку какую, головную боль, растяжение небольшое или головокружение - да. И то всего несколько раз за день, пока учусь только. Вот через десять лет смогу что посерьезнее вылечить.
- Все равно, - твердо сказал качок, - ты – сила.
Красавчик. Если что надо будет, у нас тут недалеко качалка, заходи. Ну а мы, если что, к тебе, ладно? По деньгам не обидим.
- Договоримся, - Артур улыбнулся, пожал руки посетителям и выпроводил их за дверь. Повернулся к завотделения. – Николай Степанович, я сегодня опоздал, простите. Больше такого не повторится.
Непейвода хотел что-то сказать, потом махнул рукой и ушел. Медсестры из соседних отделений тоже быстро испарились, истыкав парня любопытными взглядами.
Осталась только Елена Александровна.
- Так ты правда это, руками лечишь?
- Да, - скромно потупился Артур. – С детства талант у меня. Кстати, Лейбмахер в курсе.
- Ясно, - твердо сказала старшая медсестра, разорвала акт об опоздании и выбросила в мусорку. Раз уж заведующий слинял, Иосиф Соломонович точно в теме и держит все под контролем.
До конца рабочего дня Артура никто не беспокоил.
В десятке километров от больницы, в тускло-красном кирпичном доме послевоенной постройки, обнесённом кованым забором, в кабинете, занимающем почти половину площади третьего этажа, за круглым столом возле камина, где краснели угли, сидело четверо.
Пятый стоял поодаль.
Сухонький старичок лет семидесяти пяти – восьмидесяти, лысый, со сморщенным, как сушеное яблоко, лицом и выцветшими глазами. Он сидел спиной к огню, явно наслаждаясь теплом, исходившим от тлеющих углей, и внимательно смотрел на своих собеседников.
