Она как раз собиралась сесть в машину и добраться до больницы, где и переночевать до нового рабочего дня, но чтобы вот так, при том, что в приемной раскладывался диван, и было запасное постельное белье…
И что произошло после того, как она эффектно, на весь подьезд, хлопнула дверью, девушка совершенно не представляла. Ко всему, ее смартфон пропал, а без него она была не то что как без рук – как без всего. Даже посмотреть время, или какое сегодня число – и то было негде. Телевизором девушка не пользовалась, так что там посмотреть не догадалась.
Она поступила проще – нажала на кнопку вызова медсестры. Через минуту еще раз.
Через несколько минут в палату ворвался дед.
- Ты как? – прямо с порога спросил у Маши.
- Нормально, - с трудом проговорила она. Двигать правой частью лица было больно. – Что случилось?
- В смысле что случилось? – переспросил Лейбмахер.
- Ну как я сюда попала. И почему на мне гипс, и синяки. Я что, попала в аварию? Как там моя машина? – забеспокоилась Маша.
- С машиной все в порядке, - Иосиф Соломонович махнул рукой. – Ты что последнее помнишь?
Маша подумала, говорить или нет, решилась.
- Мы поругались с матерью. Я вышла из квартиры, начала спускаться вниз. И все, оказалась здесь. Дед, какое сегодня число?
- Пятница, - Лейбмахер осторожно потрогал висок, - тут болит?
- Нет. Я уже себя ощупала, кроме ребер ничего не болит. И двух зубов нет. Что случилось, ты можешь мне рассказать?
Маша резко перешла от спокойного состояния к истерике.
Тут же вбежала медсестра, вколола ей что-то, отчего сознание снова помутилось, девушка как в тумане ощущала, что ее переложили на каталку, куда-то повезли, судя по гудению – на мрт, потом на кардиограмму, потом на узи, к этому времени она практически спала, и проснулась только когда за занавесками уже было темно. В палате горел свет, на тумбочке стояла мисочка с протертым яблоком и творогом в ванночке. Рядом лежала упаковка с клубничной пастилой, на блюдечке – несколько ягод клубники, крупной и очень ароматной, запах стоял на всю палату.
Есть почти не хотелось. К тому же жевать было больно, рану на лице неприятно тянуло. О том, что будет с самим лицом потом, когда появится рубец, даже думать не хотелось.
Артур остаток недели вел себя совершенно нормально, с точки зрения коллег. Чудесных исцелений не практиковал, от работы не отлынивал, но и излишний трудовой энтузиазм не проявлял.
