— Послушал, что ему говорят, и переспросил Дарью: — Ты шашлык какой предпочтешь? Бараний, свиной или рыбу запеченную?
Дашка смотрела на него, и в ответ лицо ее расплывалось улыбкой со значением, а в глазах запрыгали чертики.
— Понял, — кивнул Власов, улыбнувшись ее «ответу», и распорядился: — Давай все. Отведаем! Веранда твоего домика тебя устроит для ужина?
— Наверное, я не видела. И домик-то сам не видела.
— Сейчас увидишь, — выходя из машины, пообещал Власов, обошел машину и открыл Дарье дверцу, протянув руку.
— Я специально этот коттедж поставил, для мужиков своих, если приезжают больше чем дня на два-три, они любят посидеть там, хотя из моего дома вид на все четыре стороны не менее приятный.
— Слушай, нас ведь комары заедят, — поспевая за его широким шагом, поделилась сомнениями Дарья.
— Здесь нет комаров. По периметру всей базы стоят специальные установки противокомариные.
— А как же экологическая чистота природы?
— Соблюдается до запятой. Эти установки абсолютно экологичны, к тому же немного чистят воздух.
Власов про себя назвал тот вечер и полночи, что они просидели на веранде с Дарьей, «вечером первых откровений».
Они разговаривали почему-то тихими голосами, на приглушенных тонах, словно не хотели тревожить очарование ночного спокойствия, умиротворение, наполненное шумом ветерка в соснах, кваканьем лягушек, плеском воды, уханьем филина и ночных птиц.
Еще днем по его распоряжению в холодильник домика положили две бутылки сухого белого вина, кстати привезенного им из Италии.
Почему он решил не торопить события, бог знает. Хотя и очень хотелось.
Хотелось ему очень! Ее и всю!
Нормально так, по-мужски хотелось, и даже с перебором нормального естественного желания. Но он не был бы бойцом высшей лиги, если бы не умел справляться с этим, впрочем, как и со всем остальным.
И не пожалел, что сдержал свои желания и порывы. В какой-то момент он осознал, что ему легко, свободно и даже радостно душой рассказывать Дашке о себе, делясь прошлыми проблемами-сложностями, преодолением, опасными выборами и решениями.
Она, как никто, умела слушать.
И, как никто, умела рассказать.
Теплый «вечер первых откровений» с ароматом сосновой, нагретой за день хвои, вкусом итальянского вина и легким налетом сожаления, что они не встретились раньше. И странным озарением, что никто и никогда за все то время, что он занимается агропромом, так подробно, с истинным живым интересом и переживанием не интересовался его делом и тем, как ему это досталось.
