У него получилось с первого раза как бы протолкнуть кресло, засунув его еще дальше за поручень, освобождая девушку из зажима, и тут уж не до «танцев» вокруг позвоночника, он с первого взгляда понял, что у нее осталось несколько минут.
Пока он с максимальной осторожностью выковыривал ее, как семечку из скорлупы, из-под завала, и помощь подоспела.
— Что здесь? — деловито спросил кто-то, принимая у него девушку.
— Кровотечение сильное, умирает, — пояснил он, передавая ее в умелые руки.
— Игорь! — прогрохотал недовольным голосом рядом Кондратьев.
Надо же, сам прибыл. Вроде бы происшествие не катастрофического масштаба, не рядовое, конечно, но и не столь серьезное, чтобы требовало его присутствия. Команда у него классная, справятся спокойно и без начальства. Однако ж сам пожаловал!
«Где ты, Дашка?» — посмотрел по сторонам Власов еще раз перед тем, как выбраться.
Кондратьев, выказывая недовольство, подхватил под руку и рванул наверх, помогая встать на ноги.
— Здравствуй, Василий Кузьмич, — поздоровался Власов и сообщил спасателю, стоявшему рядом с ними: — Там девушка между сиденьями, только рука торчит.
Живая, пульс слабый.
И, присев на корточки, показал, где именно. Спасатель, присевший рядом, руку увидел, кивнул и стал сообщать в рацию.
— А ты, Игорь Николаевич, видимо, здравствовать не собираешься, — ворчал грозно глава областного МЧС на поднявшегося с корточек Власова. — Я ж просил, не рискуй!
— Может рвануть? — испугался Игорь.
— Нет, уже проверили. — И, присмотревшись к окаменевшему лицом Власову, Кондратьев спросил: — У тебя там что, личный интерес?
— Да, — жестко ответил Власов.
— Она всегда сидит на переднем сиденье, развернутом, сразу за кабиной водителя.
И замолчал, сцепив зубы до хруста, до боли в желваках на скулах, до спазма в горле. Кондратьев молча кивнул и отвернулся.
Да, твою мать! Он и сам все прекрасно понимает! Он собственными глазами видел, что там внутри! От этого переднего сиденья вообще на хрен ни черта не осталось!
Кондратьев тяжело похлопал его по плечу:
— Ты не лезь больше, только мешать будешь.
Ну, ты и сам знаешь, — и приговорил: — Надо ждать!
«Ждать!» Вот это как раз ему сейчас противопоказано — ждать, бездействовать, разъедая себя незнанием, надеждой, таящей с каждой секундой!
Кондратьев понял, что клокотало в нем.
— Ты четырех человек вытащил, двух девочек спас, мы бы не успели, умерли бы девочки, да и парень тоже. Все! Жди! Всякое бывает, может, повезет.
