Ладно, Дарья Васильевна, время совсем позднее, ты устала, а завтра трудный день. Пора нам обоим отдыхать.
— Да, пора, — согласилась Дашка и, наблюдая, как он поднимается с кресла, бабахнула вопросом: — Власов, а что, собственно, ты от меня хочешь? В том смысле: что надо-то?
— Да ничего особенного, — усмехнулся он своей фирменной улыбкой и снова сел на место. — Собираюсь на тебе жениться.
— О-о-о! — с сарказмом протянула Дашка. — Нормально так. Мило и незатейливо.
— Ну, затейливо или незатейливо, это мы по ходу решим, — ровным тоном оповещал Власов.
— Я бы предпочел просто и без лишней суеты, но у нас, как выяснилось, большие семьи, так что как получится.
— Ладно, Власов, — как-то потухла в один момент, словно перегорела, Дашка. — Ты прав, мы оба устали, и завтра трудный день. Надо отдыхать.
Она встала из-за стола, Игорь поднялся следом за ней, протянула ему руку:
— Спасибо за прекрасный вечер, за познавательную экскурсию и интересный разговор. Я благодарна за все. Спокойной ночи.
Власов, пожимая ей руку во время этой не пламенной, а скорее «отсекающей» речи, попрощался:
— Спокойной ночи, Дарья.
И знаете — ушел! Ничего более не сказав, не выразив словами, жестом, лицом — «спокойной ночи»! И все.
Дашка смотрела вслед удаляющейся, сливающейся постепенно с темнотой фигуре и почувствовала усталость, навалившуюся вдруг, как штанга на неопытного качка. Отдала себе приказ ни о чем не думать! Только спать!
И, как ни странно, заснула сразу, без всяких сновидений и переживаний.
Зато утром первая мысль, посетившая ее, естественно, была о Власове. И потяну-у-улось! На весь день.
Передумывала вчерашние разговоры с ним, ругая себя, что слишком уж разоткровенничалась, поделилась глубоко личными переживаниями, такими, которыми ни с кем не делилась.
Зачем? Вот зачем, спрашивается? Что за стриптиз душевный?
В таком вот раздрае, в вопросах, недоумениях и недовольстве собой, Дарья Васильевна и приступила к работе.
Доставалось подчиненным по первое число.
Ничего, трудились как пчелки, боясь попасть под раздачу и сказать лишнее слово.
К обеду она так утомилась от себя самой, от крутящихся в голове мыслей, стараясь отделаться от которых даже головой трясла, как лошадь от приставучих мух, что, разозлившись уж совсем, оставила подчиненных обедать и ушла одна на речку. Плавать. Успокоиться.
Она плавала долго, неторопливо, уговаривая себя расслабиться, собраться и перестать дребезжать. У нее почти получилось. Почти.
