Господи, как же ужасно больно! Везде! От любого сантиметрового движения, от осторожного вдоха — больно!
«Давай, давай, Дашенька, ты справишься!» — как могла подбадривала она себя.
Вытащила! Протерла глаза и посмотрела — красное!
Стоп! Красное — это у нее на пальцах, но пальцы-то она видит!
И вот тут-то случился самый полный, настигнувший ее амбец! Оказалось, что до этого момента был еще «марципанчик», почти белая полоса! И — бац! — она осознала и вспомнила все и в один миг! Сразу!
«А вот это провал, Штирлиц!» — почему-то подумалось ей именно этой фразой.
Странно, но что-то близкое к истине.
Она услышала стоны, чье-то безудержное рыдание, какую-то суету и крики, голоса там дальше за стонами и плачем и наконец поняла, что чувствует перенасыщенный тошнотворный, резкий запах крови.
И вкус крови…
Протерев глаза еще раз, Дашке удалось сфокусировать зрение и разглядеть, что на ней лежит человек, придавивший ее всей массой. А сверху него, погребая их под собой, навалено что-то непонятное, и через это непонятное пробивается приглушенный свет разных ярких оттенков.
И человек лежит странно — его голова упирается ей в правое плечо, а из его шеи в верхнюю губу Дашки струей, порциями в ритме бьющегося сердца хлещет кровь.
Не успев ничего сообразить, она протянула руку и сильно, тремя пальцами, надавила на рану, остановив этот «гейзер», и только потом поняла, что где-то слышала или видела по телевизору, что именно так надо делать."
"Зачем? Какая разница сейчас — надо и надо! Главное — сильно давить и не давать крови вытекать.
Кто лежит на ней, Дарья так и не поняла в те первые минуты.
— Даша!!!
Совсем рядом проорал тот же голос, знакомый, родной, но так ею и не опознанный до сих пор, и она рванулась ответить, позвать…
И кровь, которой был полон ее рот, перекрыв горло, протекла в желудок. И Дашка поняла одновременно два факта: первое — что ее сейчас вырвет, и второе — что она задохнется от этого!
Совсем! Окончательно!
И ей показалось, что у нее завыло сердце, как-то по-волчьи безысходно завыло, прощаясь, что ли.
«Нет! Нет! Нет!» — просила и уговаривала она себя.
Ей нельзя умирать! Она не хочет, не может, не будет умирать!
Из глаз потекли бессильные слезы смирения перед поражением, перед пониманием, когда осознаешь, что все! Все! И ничего уже не сделать!
«Плакать нельзя!» — вяло подумала Дашка, почти уже сдавшись, отступив перед более сильной «дамой с косой»…
Почти…
— Даша!!!
Взорвался в мозгу, пробился через смертельное смирение голос зовущий.
