А меня уж прессовать начали, отвел в сторонку комсорг, предупредил, что на завтра назначено заседание комитета комсомола, где будут рассматривать мое дело. Ну, сами знаете — из комсомола, поездом из института, а там либо женись, либо садись. Мать бегом в военкомат, заплатила военкому, только, просит, не в Афган, куда подальше, и быстро! Я к декану, объяснил ему что и как, повестку показал, он мужик нормальный, иди, говорит, служи, я тебе академку по семейным обстоятельствам задним числом оформлю, вернешься, восстановишься.
— Поня-ятно, — протянул Федька, дослушав. — Да уж, дорогой тебе получился трах одноразовый, Максим Скоков: сунул-высунул и бежать, что-то типа: скок, скок, через мосток, и на бабу на часок!
Мужики грохнули хохотом и ржали еще час, уговаривая Федьку придумывать новые и новые рифмы.
А к Максу припечаталось навсегда, став его позывным и пожизненным прозвищем: Скок.
Федька-то свой позывной тогда же получил, в тот разговор на распределительном пункте, рассказав не менее нелепую историю своего попадалова.
— Ну а ты, Дробыш, откуда и как в морпех-то попал? — отсмеявшись вместе со всеми, спросил Макс.
— Да так же, как и ты: от тюряги в сапоги! Я из Сибири, в политехе учился. Поехали мы с компанией в выходные к другу моему на дачу. А недалеко от его дачи, прямо на речке, стоит станция научная, они там замеры всякие проводят, лед изучают, состав воды да всякое. Ну вот, мужики перебрали сильно, а я не в их градусе, решил прогуляться, надоели мне их пьяные базары и разборки. Иду себе вдоль речки, гуляю, слышу, кричит кто-то вроде как: «Помогите!» Я присмотрелся, а там к станции этой пришвартован наглухо понтон, а от него метра на два прорублена во льду траншея до квадратной полыньи.
Возле этой полыньи на льду лежит мужик на животе, а руки по самые плечи в воде и орет."
"Я к нему мотанул, дубленку на ходу скинул, ухватил за ноги и тащить, а он кричит: «Не меня, аппаратура тонет!» Ну, я тоже руки сунул в воду, он какой-то короб железный держит, сука, тяжелый, да еще зацепился за что-то, ну, я, дурак, и нырнул в прорубь, вытолкал ему этот короб.
А лед уж под ним потрескивает, весна все ж таки. Я ему: «Руку давай, вытаскивай меня!» — а он: «Сейчас, только аппаратуру отнесу!» Мудак! Короче, он ее тащит, а лед трещит, он коробку на понтон поставил, сам на него забрался, а за мной возвращаться забздел, схватил весло, которое там валялось, и мне протягивает. А весло обледенело коркой, у меня руки мокрые, соскальзывают, не зацепиться.
