Я завтра утром приду.
— Не надо, Власов, — попросила она. — У тебя же там полная запарка! Я ж отсюда никуда не денусь, буду лежать и выздоравливать, а у тебя там дел полно!
— Я приду завтра, — сказал он тоном, не допускающим возражений.
Поцеловал ее еще раз и ушел.
А Дарья медленно погрузилась в то, из чего совсем недавно выбиралась, — в плотную непонятную темноту.
Она то приходила в себя ненадолго, то снова проваливалась в ощутимую темень, а когда по-настоящему пришла в осознанное состояние, первое, что увидела, — это сидевшего рядом с ее койкой Власова.
— Привет, — улыбнулся он и взял в ладони ее руки. — У меня целая куча хороших новостей.
— Ты так и не уехал.
— Я так и не уехал. Катя летит из Италии, она будет здесь у тебя завтра, Лиза осталась с твоей мамой. Бабушкам мы сказали, что произошла небольшая авария, у тебя сломана нога и тебе придется лежать в этой больнице. И совсем замечательная новость: у тебя никаких осложнений нет и ты быстро поправишься.
— Спасибо за семью и бодрый оптимизм, — поблагодарила Даша.
— Как остальные?
— Тоже поправляются, — уверил он.
— Власов, я тебя прошу, езжай ты в свое Кукуево, тебе же там надо быть! — настаивала она.
— Дарья, я же тебе объяснял, что никуда ты теперь от меня не денешься!
— А я могу куда-то отсюда деться? — улыбнулась немного печально она.
— А кто тебя знает! — сделал попытку развеселить ее Власов. — Ты девушка шустрая! Можешь и сбежать.
— Вот те крест, начальник, с кровати ни-ни! — шуточно поклялась Дашка.
— Ну хорошо, вот завтра Катю встречу, устрою, приведу к тебе, тогда и уеду.
Когда Власов первый раз увидел Дашку на этой койке, думал, поубивает кого-нибудь, жаль, виноватого не найти!
Загипсованная правая нога, подвешенная на вытяжке, загипсованное правое плечо, распухшее лицо в синяках и мелких порезах, левая рука под капельницей, все в порезах мелких и глубоких.
Как она вообще выжила?!
Антон Иванович строго-настрого предупредил, что ей нельзя говорить о погибших и вообще стараться не напоминать о самой аварии, да никто и не собирался.
Он быстро справился с потрясением и кровожадными инстинктами, только сердце ныло от боли за нее.
Она жива. Все. Точка.
Но и на следующий день, утром, хоть и знал, что увидит, он испытал тот же минутный шок, царапающий сердце и разум болью.
За два дня они с мужиками справились со всеми скорбными делами, посидели вечером, выпили печальную, а рано утром они уехали, собираясь и в Москве помочь Татьяне Анатольевне.
