— Да что ты стоишь, дура! — прокричала с кровати вторая. — Держи ее, она же сейчас упадет!
А Дашка все рвалась встать в безумном, безотчетном порыве отчаяния, темной жижей заполонившего мозг. Не может быть! Этого не может быть!
В этот момент в палату вошла Катя и с порога, не осознав, что происходит, рванула к сестре, бросив сумки, пакеты, все, что держала в руках, на пол. Из одного пакета выпали и покатились по полу апельсины, как яркие точки, подтверждающие безысходность горя, в котором уже ничего не важно и ничего не исправить.
— Даша! — закричала Катя.
Она подхватила Дашку на краю койки, уложила назад, а Дашка пыталась встать, увернуться от ее удерживающих рук.
— Почему вы мне не сказали?! — кричала она, не осознавая себя.
— Да что случилось? — удерживая ее на кровати, проорала вопрос Катя.
— Да эта ей про погибших сказала, — пояснила одна из женщин, ткнув пальцем в сторону притихшей санитарки.
— Почему ты мне не сказала?! — кричала Дашка, вырываясь, ничего не соображая, кроме страшной безвозвратной беды.
Катька хлопнула рукой по кнопке вызова медсестры, навалилась худосочным телом на Дашку, прижав к подушке, ухватила одной рукой за подбородок так, чтобы она не крутила головой и смотрела ей в глаза, совсем близко — лицо к лицу!
— Потому что тебе нельзя было говорить, Даша! Даша! — трясла она сестру. — Посмотри на меня! Думай! Включись! Ответь мне! Если бы я сейчас лежала на твоем месте и тебе врачи запретили мне говорить об этом, ты бы сказала? Ты бы сказала, зная, что мое состояние ухудшится от твоих слов?
Дашка смотрела на нее глаза в глаза, не понимая, отвергая любые аргументы, находясь не здесь — там, в аварии, в горе, в потере!
Хлопнули двери палаты, кто-то что-то говорил, объяснял, снова громко хлопнули двери палаты, — они не слышали, смотрели в глаза друг другу.
— Нет, — выдавила из себя Дашка, переключившись из шокового ступора, сумев преодолеть бедовое отчаяние, и расплакалась, — нет, не сказала бы.
Не сказала бы.
— Вот так! — немного расслабилась Катя, уперлась лбом в лоб сестры и повторила: — Вот так.
— Кто? — спросила Дашка, беззвучно плача.
Катя подняла голову и тревожно разглядывала выражение ее лица.
— Элла, Лена, Саша. Лену не довезли до районной больницы, а Ира на третий день здесь.
— Почему мне Власов не сказал? — Она смотрела на Катю невидящим обвиняющим взглядом, в полном несоответствии с которым из глаз катились и катились слезы.
