Она наблюдала за Власовым, который смотрел вдаль на верхушки сосен, на горы, слушая капелльное многоголосие, и выражение его лица стало каким-то отстраненно-возвышенным, как прогретая солнцем грусть напоминания недоступного, а выражение глаз привычно нечитаемым, словно он смотрел в себя.
Они молчали всю обратную дорогу. А у Дашки внутри все звучало и звучало возвышенное многоголосие, как последний аккорд, песнь расставанию.
Он уезжал, и она уведомила, что придет проводить.
Дашка чуть не опоздала, прособиравшись, вдруг решив как-то особенно одеться, перерешив в процессе, в раздражении попробовав воплотить замысел, поругивая себя за копушество, и почти бежала к его гостинице.
Что-то с бегу принялась лепетать дежурно-благодарное, ненужно-суетное и наконец «добежала», тормознула и, отпив кофе, принесенный официантом, молчала, стараясь не смотреть на Власова.
Дашка чувствовала пустую никчемность слов прощания, которые испортили бы пережитое вместе очарование этих дней.
— Ну вот, Даша, мне пора, — поднялся он с места.
Дарья спустилась вместе с ним со ступенек кафе, портье уже уложил в машину его багаж, получил чаевые и отошел. И тут Дашка вспомнила о подарке.
— Ах да! — Она достала книгу, завернутую в пакет, и протянула ему. — Это вам.
Он вытащил книжку с большой осторожностью из пакета, рассмотрел обложку и спросил:
— Стянули у девочки Лизы?
Дашка заглянула ему в глаза, и они одновременно прочувствовали, проживали этот момент, в который кончилась их Италия.
— Нет, — ответила она. — Это новая. Я доделала ее здесь.
Он наклонился и поцеловал ей руку, и у Дашки защемило-защемило сердце, потому что это был не тот почтительный и легкий поцелуй, которым он в эти дни целовал ей руки. Это был поцелуй восхищения, искренней благодарности за проведенные дни и грустного прощания, как навсегда.
У Дашки что-то плакало внутри, она чувствовала эту сладко-горькую щемящую печаль от невозможности вернуть ушедшие дни, прожить еще раз.
Он поднял голову, посмотрел ей в глаза, разделяя ее грусть, легонько пожал руку и пошел к машине, распахнул дверцу и уже сделал движение садиться, а ей так сильно захотелось его поблагодарить, по-настоящему, так, чтобы он услышал и понял, и она окликнула:
— Власов!
Он обернулся, и Дарья поделилась благодарностью.
— Это было красиво! — с особым чувством сказала она.
Даша смотрела вслед увозящей машине и тихо благословила его.
Он подарил ей Италию, их Италию, одну на двоих.
