От того, что он увидел, сердце остановилось, застопоренное ужасом и ударившей в висок мыслью: «Там не может быть живых!»
От страшного удара все двойные кресла левой стороны, кроме последнего, вырвало с корнем железных оснований, и, превратившись в огромные режущие ножи миксера, они рвали, кромсали и крушили все, находившееся внутри салона, когда автобус переворачивало. В оконных проемах не то что кусков стекол не остаюсь, из них повылетали даже резиновые уплотнители.
По жухлой запыленной траве вокруг разбитого остова раскидало какие-то ошметки — части сидений, резиновые уплотнители, стекольное крошево, куски реквизита, костюмов, казавшиеся нереальными, инородными яркими пятнами на земле, короб с аппаратурой, покореженный ноутбук с полуоторванной крышкой, что-то еще — и девушку.
Власов тряхнул головой, со всей дури засадил по железному борту кулаком, избавляясь от холода безысходности. Сцепил зубы и с удивлением посмотрел на свою руку, не почувствовав боли от удара, которую ожидал. Рука все еще была обмотана бесполезным за ненужностью задачи пиджаком.
— Твою мать! — выругался Власов и, разматывая пиджак с руки, кинулся к девушке.
Она была без сознания и лежала на животе, словно спала, вытянувшись в струнку. Живая! Ничего!
Он ощупал ее с головы до ног, перевернул с максимальной осторожностью, ощупал спереди. Переломы. Несколько. Скорее всего, внутреннее кровотечение и сотрясение мозга.
Ей бы в больницу прямо сейчас! А он ей помочь в данный момент ничем больше не может. И Власов побежал назад.
— Даша!!!
— Помогите, — услышал совсем рядом.
Девушка. Какая-то девочка лежала прямо возле окна, вся в крови, не разберешь и не узнаешь кто, но не его Дашка.
— Сейчас, миленькая, сейчас! — пообещал Власов и протиснулся в проем к ней.
Она странно лежала, как-то вывороченно — бедра наверху, на устоявшем чудом одиночном кресле правого борта, а тело внизу."
"— Так, милая, — успокаивал он голосом, устраиваясь возле нее, — сейчас осторожно попробуй пошевелить руками и ногами, чуть-чуть, не сильно.
Чувствуешь?
— Да, — отозвалась она и заплакала. — Больно!
— Это хорошо, хорошо! — скорее себя, чем ее, уговаривал он.
Как мог осторожно, сантиметр за сантиметром, он подсунул правую руку под ее шею, почти нежно прощупал, там, где знал, что надо проверять, — вроде нормально. Ничего, у него сильные руки, он сможет удержать ее голову!
— Так, девочка! Слушай меня внимательно! — заглядывая ей в глаза, четким, командным голосом говорил Власов.
