Правда, при разрыве связи печать исчезает, а рана возвращается, но нам с компаньоном это не грозит!
И стоило лишь подумать о печати, как она, никогда прежде не доставлявшая неудобств, нагрелась, затем заледенела и вновь нагрелась. А потом начала страшно чесаться!
— Вот и все, — драконья жрица вдруг посмотрела мне в глаза, — почему ты не задаешь мне вопросы?
— А что спрашивать? — заинтересовалась я.
Тихий скрип и чуть более громкое ругательство заставили меня подпрыгнуть и обернуться.
В дверях замер наш Правитель.
Он, вскинув брови, с недоумением смотрел на нас — драконью жрицу, что держала левую ладонь над моей грудью и меня, прижимавшую к себе сползшее платье.
— Одну минуту, — спокойно произнесла леди Илзерран и одним заклятьем привела меня в порядок. — Вы можете быть свободны, леди Фоули-Штоттен.
— Благодарю, до свидания, — я присела перед Правителем в глубоком реверансе и отметила, что он не сводит взгляд с моего декольте. — Очень некультурно, очень.
Дверь уже закрывалась, когда я услышала полный недоумения голос Правителя:
— Вы пили Зеленого Даррена? В такое время?
5.
7
Сдавленно хихикнув, я прошептала:
— Время-то уже к обеду, самое-то для умеренного приема ликера.
Хотя если судить по одногруппникам, то время для возлияний — вечер. Так-то при дворе могут быть и другие порядки. Папин друг говорил: «Оружие с утра начистил и весь день свободен», а тут может с утра Зеленого Даррена и тоже, того, весь день свободен!
Вернувшись в комнату, я с легкой улыбкой поделилась радостью с друзьями:
— Леди Илзерран не сердится на нас.
Она хотела узнать про моего отца и, заодно, прикрыла нашу с Гамильтоном связь.
Мой компаньон подскочил и шумно втянул носом воздух:
— Ничего не чую.
— Мина, ты пила? — страшным шепотом спросил Марон.
На что я честно ответила:
— Драконья жрица дала мне выбор — выпью ли я сама или же она меня заставит.
— И что это было? — Тина вытащила из кармана листик с карандашом.
— Зеленый Даррен. Слишком еловый, на мой вкус.
Марон потрясенно присвистнул:
— Двадцать золотых за бутылку! Я видел его у матери в шкафу, она, кажется, собирается его сестре в приданое положить.
Тина что-то высчитывала на листочке, потом бросила в меня несколько заклинаний-диагностов, после чего постановила:
— Раздевайся и ложись, я погружу тебя в лечебный сон. Через час сорок твой организм освободится от воздействия ликера, а через три часа твоя магия перестанет на тебя воздействовать.
— Но со мной все в порядке, — запротестовала я.
