— Надеюсь, это худшее, что со мной случится за этот день, — проворчала я.
И вытащила несколько сорочек, из тех, что надеваются под платье. Под требования подошли только две и именно они были измяты!
— О, ты уже встала? — моя сонная подруга заглянула из гостиной в спальню, — выбираешь? Марон со вчера тебе рубашку оставил. На всякий случай. А то эти все мятые, а у него воротничок стоит и кружева есть.
— И пуговицы, — напомнила я, — а ничего нельзя. Я могу погладить вещи. Могу.
Тина нахмурилась, я взмахнула руками и…
— Мать моя собака, — прошипела я и крикнула, — Тина! Воду!
Сорочка задорно горела, мы метались вокруг нее, а на кровати мерно храпел Гамильтон.
Достойное начало дня, как по мне.
— Так пойду, — решительно произнесла я. — А то мало ли кто-то расстроен, а тут я в мятом.
— Если бы у меня были проблемы с невинностью, то чужая мятая сорочка не сделала бы меня счастливой, — с сомнением произнесла Тина.
— Потому что ты — нормальный приличный человек, — зевнула я и подошла к окну.
За окном было холодно, а на траве поблескивала роса.
— Так, где-то у меня был халат.
Папин тяжелый лохматый полосатый халат. Очень теплый. И его же тапки.
— Ты не думаешь, что это тоже самое, как прийти в мужской рубашке? — спросила подруга.
— Не, это ж папин халат. И потом, к проверяющим я выйду как положено — босиком и в сорочке, — отмахнулась я. — Пойдешь со мной? А то жалко халат на землю бросать.
— Куда ж я денусь, — философски вздохнула подруга. — Дай только оденусь, а то и правда прохладно.
5.10
Прежде чем уйти, я заглянула в спальню. Гамильтон сильно уменьшился в размерах, его шерсть потускнела, а на простыне, рядом с носом, было несколько капель крови.
Присев рядом, я осторожно провела рукой по впалому боку. Все будет хорошо. Жаль, что моя магия не подходит ни для кого живого.
Выскользнув из спальни, я наметила себе смотаться в город. Дар проснулся, а значит можно натащить страдающему компаньону гору вкусняшек.
Так что, когда за нами явилась сестра Мирта, я уже чуть ли не подпрыгивала от нетерпения.
— Вы идете так? — обреченно уточнила она.
— Разумеется, — отрезала я и подпихнула ее к выходу, — давайте-давайте, раньше начнем раньше закончим! Доброе утро, Эйра.
— До-оброе, — оборотница зевнула. — А ты чего, мерзнешь?
— Мерзну, — вздохнула я.
— Грустно, — посочувствовала мне оборотница.
Она шла босая, простоволосая и в настолько крошечной сорочке, что краснели даже Божьи Сестры, сопровождавшие остальных невест.
