Мне нравиться думать об объедках как о сырье для новых блюд.
Его самоуничижение в миг растворяется, и Дрю вновь прислоняется к барной стойке.
- Так что ты приготовишь для меня, Джонс?
- Фриттату, - я хватаю маленький кусочек гауды, который у нас вообще-то остался с вечеринки. - С сыром.
- Звучит восхитительно.
На удивление, просто и забавно находиться на кухне с Дрю Бэйлором. Он помогает мне снять мясо и овощи с шампуров, а затем я измельчаю все это, а Дрю в это время трет сыр.
- Ты умеешь готовить, - замечает он, когда я начинаю нарезать кусочки шашлыка.
Запах лука и говядины наполняет воздух.
- Я много чего умею, - я взбиваю в миске яйца и выливаю их на сковороду. - Я выросла лишь с мамой, так что помогала ей, чем могла.
Четыре поколения назад, семья моей матери иммигрировала в Джорджию, а не в Нью-Йорк, где уже обитали их остальные итальянские родственники. Но мой отец был чистокровным ирландцем и буквально только сошел с трапа самолета, как повстречал мою мать. На фотографии он выглядит как обычный мужчина с молочной кожей и с ярко-рыжими волосами.
Я же будто воплощение их слияния: моя кожа - это смесь бледной, цвета слоновой кости, и загорелой кожи, к тому же у меня по телу есть веснушки, плюс темно-зеленые глаза и темные рыжие волосы.
В действительности на данный момент я практически ничего не помню об отце. Со временем человек будто выцветает в вашей памяти. К сожалению, это не мешает ранам гноиться и проникать глубоко под кожу."
"- Настоящий повар здесь - это Айрис, - говорю я.
- Она словно пятое поколение мексиканско-американского слияния, и ее семья владеет тем обалденным рестораном в Таксоне.
Дрю наблюдает за мной, пока я переворачиваю яйца.
- Что случилось с твоим отцом? - он произносит это тихо. Потому что как никто другой знает, что мой ответ может быть крайне нехорошим.
Верно? Я стала довольно нечувствительна ко всему, что связано с отцом. Ну, до тех пор, пока не приходиться об этом говорить. В горле появляется знакомый ком боли. Я игнорирую его и пожимаю плечами.
- Уехал, когда мне было семь.
Бэйлор смотрит на меня. А я концентрируюсь на разбрасывании сыра по полуготовым яйцам и переворачивании всего омлета целиком.
- Смотри, - говорю я, - через минутку у нас будет фриттата.
Мой голос полон притворного энтузиазма, но в тоже время довольно неровный. Мне вообще не следовало говорить. Не следовало готовить для него. Это всего лишь интрижка, а не какая-то послешкольная откровенность. Но уже слишком поздно.
