"
"– Ну, в общем, да, – ответил тот, но как-то неуверенно – он чувствовал в словах полковника какой-то подвох.
– Так вот, скажу вам, друзья, что вы оба ошибаетесь. Ничего этого не было! Вы не обратили внимания на важнейшее обстоятельство в рассказе Виктора Селезнева. Это обстоятельство касается направления шагов убийцы. Аркадий никак не мог красться мимо комнаты Виктора, а потом бежать назад мимо той же комнаты, потому что его дверь расположена ближе к пожарной лестнице, чем комната Виктора. Понимаете? Не станем же мы предполагать, что убийца разгуливал по коридору взад-вперед! Вчера ночью в гостиную спускался вовсе не Ширейко, а кто-то другой.
– Как же, в таком случае, нож и маска попали к секретарю под подушку? – спросил лейтенант.
– Очень просто – их туда подложил убийца. И сделал он это буквально у нас на глазах. В тот момент, когда мы с лейтенантом разбудили Аркадия и вошли в его комнату, стали просыпаться и другие обитатели дома. Вспомни этот момент, лейтенант. Мы оба с тобой сосредоточили все свое внимание на Ширейко и почти не обращали внимания на других людей, толпившихся в дверях.
Между тем кто-то из них вошел в комнату и незаметно засунул одежду и нож под подушку.
– Не может быть! – воскликнул Мироненко. – И мы ничего не заметили?
– Ну, я заметил по крайней мере троих людей, входивших во время этого эпизода в комнату Аркадия, – сказал Гуров. – Первой вошла Анюта Коробкина – ее заинтересовала моя рана. За ней – Виктор, а за ним – его мать, Инесса Максимовна.
Но кто из них подложил вещдоки под подушку – этого я не заметил, признаюсь.
– И что же, вы полностью отвергаете виновность секретаря только на основании одного обстоятельства? – спросил Коптелов. – Только на основании показаний Виктора Селезнева? А что, если Виктор лжет? Что, если он в сговоре с убийцей? Вспомните, сам Виктор совсем недавно был у вас под подозрением!
– Было такое дело, – согласился Гуров. – Но я пользуюсь не только этой уликой, есть и другие. Например, такая: когда ночной нападавший нанес мне удар ножом, я схватил его за руку и сжал с такой силой, что тот застонал.
Я держал его крепко, и убийца смог вырваться только тогда, когда нанес мне два удара ногой в самые болезненные места. Да, он вырвался и убежал, но у него на руке, в месте захвата, должен был остаться синяк, или, говоря по-научному, гематома. И когда спустя несколько минут я разговаривал с Ширейко, я вспомнил об этом и обратил внимание на его правую руку.
