И вдруг, против своей же воли, попытался дотронуться ее губ большим пальцем.
Девушка резко распахнула глаза, и Келла шарахнулся. Встал на ноги и спросил недовольно:
– Зачем пришла?
Нина сцепила зубы и тоже поднялась на ноги, не понимая, как так получилось, что она заснула.
– Разговор есть, – тихо сказала девушка, глядя на синеволосого.
– Что надо? – делано презрительно спросил он.
– Деньги, – еще тише произнесла Нина, но взгляд не отпустила. – Мне нужны деньги. Ефим, – назвала она вдруг его по имени, заставив сглотнуть, – пожалуйста, женись на мне.
Иначе Эльза не оставит мне наследство, – каждое слово давалось ей тяжело, и потому голос ее был глухим и безжизненным.
– А вежливое слово? – сдвинул брови к переносице парень.
– Пожалуйста, – добавила Нина почти шепотом.
Келла рассмеялся: зло, негромко, с горечью.
Опять бабло! А уж он-то подумал! Придурок!
Нинка же терпеливо ждала, пока он просмеется.
– Проваливай, – сказал он с отвращением, замолчав резко.
– Нет, – упрямо мотнула головой девушка.
Сейчас она не была похожа на светскую львицу в дорогих нарядах и с безупречной прической. Обычная девчонка.
Только красивая. И глаза какие-то стеклянные.
– Проваливай, я сказал.
– Нет. Ефим, Эльза даст мне деньги, если увидит наше свидетельство о браке, – нина старалась говорить спокойно, так, чтобы в голосе ее не звучала мольба, и это давалось ей до ужаса тяжело. – Мне нужны деньги.
– По вене их пускать собралась?
– Ефим.
– Проваливай, – и бровью не повел синеволосый и развернулся.
Нина схватила его за руку – пальцы у нее были холодными, но цепкими. И он не сразу смог выдернуть из них ладонь. А, может, не хотел?
– Уходи, Журавль, – сказал Келла, не поворачиваясь. – Ты мне не нужна. И твоя свадьба, и тетка. И деньги."
"И он направился к квартире. Но даже ключ не успел вставить в замочную скважину, как вдруг Нина подбежала и обняла его за плечи, прижимаясь к спине. Она и сама не поняла, что за странному порыву поддалась.
– Помоги, – сказала девушка едва слышно, закрыв глаза и прижавшись к Келле щекой.
Ее охватило вдруг странное, полузабытое чувство, которое она прятала в себе, потому как любовь, нежность и прочие розовые сопли казались ей слабостями.
А она не должна была быть слабой.
Она – сильная. Независимая. Гордая.
А, нет, гордость разбилась вместе с зеркалом в комнате… Валяется среди окровавленных осколков.
Обнимать его было болезненно приятным наслаждением. И все злые слова вдруг пропали, оставив в голове пустоту.
