Наряды казались Ниночке убожеством: нелепо пошитым, с откровенно безвкусным фасоном, содранным с платьев домов высокой моды, из ужасно дешевой ткани. Келла же, как назло, предлагал одну вещь хуже другой, и она, сцепив зубы, мерила. А он каждый раз скептически смотрел на нее и качал головой, давай понять, что, нет, это не подходит, и продавщица подавала очередное чудовищное белоснежное творение. Поток их в этом месте был неиссякаем, однако, справедливости ради стоит заметить, что пирожное безобразие за неимоверную сумму переплюнуть ничто не смогло.
– Как тебе это, солнышко? – спросил Келла, и взору выглянувшей из-за шторки Ниночки предстало нечто асимметричное и многослойное, расшитое сверкающими пайетками – как будто бы блестящее облако перетянули нитками, словно колбасу, и пришили к нему лиф.
Журавль скривилась.
– А это? – указал на платье цвета шампань в руках у улыбающейся продавщицы Келла. Фасон его был почти ничего, да только все портил огромный декоративный элемент, похожий на расплющенный цветок.
Нина скривилась еще сильнее.
– Тебе ничего не нравится, милая, – укоризненно покачал головой парень.
– А вот еще классная модель, грудь подчеркивает – дай боже, – мигом нашла новый наряд продавщица, и Келла царственно махнул рукой, мол, пусть меряет.
– Не буду, – заартачилась Нина.
– Ну что ты все время со мной споришь? – свел брови к высокой переносице Ефим. – Если ты себя так, Королева, до свадьбы ведешь, то что будет потом? Может, мне на тебе не жениться, а?
Рыжая бестактно захохотала.
А Журавль, нервно выхватив платье, скрылась в примерочной, бормоча ругательства. Однако она продолжала держаться с достоинством.
Сверкающий, как солнце, лиф-декольте платья в форме сердечка грудь не просто подчеркивал, он качественно выставлял ее напоказ, дабы все желающие могли ею полюбоваться.
Келла, увидев такое, присвистнул.
– Прикройся, – посоветовал он Ниночке. – Или хочешь, я тебе все прикрою? – и он, подняв руки, сделал вид, что пытается что-то схватить в воздухе.
Нинка окинула его жгучим взглядом.
– Зачем? – тихо спросила она, задрав подбородок. – Ты ведь хочешь поиздеваться, милый. Пожалуйста. Если тебя это повеселит – пойду в ЗАГСс в этом. А хочешь, я пойду раздетой? Смешно будет, правда?
В голосе ее звенела сталь, и Ефим, поняв, что Нина уже на пределе, решил больше ее не злить. Отлично знал по себе – перейдет ту особую тонкую грань, и она просто взорвется.
– Ладно тебе, – сказал он мирным тоном. – Сейчас найдем что-нибудь стильное.
