Чувство опасности заводило девушку и отчего-то вновь захотелось поцеловать Келлу, шедшего впереди. Однако Журавль сдержалась – теперь пусть сам первым преклоняет перед ней голову. Хватит ей быть первой.
Они оказались за столиком на балкончике, который выходил на ринг в виде огромной клетки с железными прутьями. Выглядело это эффектно и зловеще.
Проводивший их Евген незаметно взял у Келлы деньги и откланялся, растворившись в толпе. Теперь они остались вдвоем.
– А почему мы не около ринга? – капризно спросила Нинка, глядя вниз, где собралось множество людей, и чувствуя себя героиней фильма о мафиози.
– Чтобы кровь тебе платьишко не закапала, Королева, – отвечал синеволосый. Она не поняла, был ли он серьезен или же шутил.
Предвкушение предстоящего поединка – настоящего, как говорил Евген, накрыло их с головой. Они вновь пили – уже не дорогое шампанское, а джин-тоник со льдом из низких стаканов. И много говорили: оживленно и весело, время от времени подкалывая друг друга. Однако их ожидания не оправдались.
Вернее, оправдались, но со слишком большой силой.
Евген был прав – то, что происходило в «Радаре», было детским лепетом по сравнению с нелегальными боями. Настоящее «мясо», как он сказал.
Слишком зло, слишком беспощадно, слишком натуралистично. По-животному.
Когда начался бой, Келла и Нина не кричали, как еще полтора часа назад, болея за одного из бойцов на легальных поединках. Они просто молча смотрели вниз, на клетку, в которой были заточены двое молодых мужчин, бросающихся друг на друга с неожиданной обреченной яростью.
Побеждал тот, тело которого было покрыто татуировками.
Происходящее и Ниночке, и Келле казалось слишком жестоким и неоправданно глупым. Они хотели шоу, а не бойню.
Крови было много. И жестокости – тоже. И никаких правил.
Не то чтобы Нинка боялась всего этого – напротив, смотрела на происходящее хладнокровно, не отворачиваясь, но все это не вызывало в ней приятных чувств возбуждения и пьянящего азарта. То ли дело реслинг по телевизору! Пусть это постановочное шоу, с яркими бросками и колоритными персонажами, но сколько же чувств оно у нее вызывали! А тут… Ничего, кроме недоумения и брезгливости.
Келле все это тоже не особо нравилось. Во-первых, хоть его никто никогда не назвал бы ромашкой, он не любил бессмысленную жестокость. А именно это он сейчас и наблюдал. Во-вторых, отсутствие правил – вообще каких-либо правил – его, человека, который хоть и недолго, но занимался боксом и самбо, напрягало.
