«Ну, я тебе сейчас задам пару, банька», – кровожадно подумал Виктор Андреевич и решительно постучал в дверь, решив, что сейчас самое время для воспитательных действий.
Никто не открыл.
– Сергей, почему ты не в своей комнате? – сказал дядя Витя строго и повернул ручку. Дверь, однако, оказалась заперта и отпираться не желала.
«Испугался!» – обрадовался Журавль и еще раз интенсивно подергал ручку.
Сын затаился. Видать, испугался праведного родительского гнева.
– Сергей, выходи, – потребовал Виктор Андреевич. – Не зли отца.
Откуда дяде Вите было знать, что в спальне его дочери засел, как зверь в берлоге, вовсе не Сергей, а Келла, который случайно уронил рамочку с фотографией Нины в самый неподходящий момент. Снимок был сделан на школьном выпускном, и блондинка стояла, гордо расправив плечи, в сверкающей короне и ленте через плечо – выиграла звание «Королева школы». Рядом стояли родители: отец гордо обнимал ее, а мать тепло улыбалась.
Теперь разбитая рамка с семейной фотографией валялась на полу.
«Она меня за это живым отсюда не выпустит», – подумал Келла с ужасом, отлично зная, что такое разъяренная Королева. И аккуратно задвинул рамку, снимок и осколки под стол, понадеявшись, что женушка ничего не заметит. А когда заметит – его тут не будет.
Услышав стук, парень, было, обрадовался, думая, что вернулась Ниночка, однако следом послышался голос Виктора Андреевича, и синеволосый только мысленно чертыхнулся. Вот уж с кем он не собирался встречаться, так это с батей Журавлем.
Дядя Витя попытался открыть дверь, однако у него ничего не вышло, и Келла облегченно вздохнул.
Однако он рано радовался – спустя секунд двадцать Нинкин отец вернулся вместе с ножом и стал методично открывать им замок снаружи. Квартира Журавлей была достаточно большой, чтобы на другом ее конце он не заметил тусклый свет в гостиной, где сидели жена и дочь. А те, в свою очередь, не слышали дядю Витю."
"Келла, явно стараясь избежать встречи со своим дорогим тестем, недолго думая, залез в шкаф. В тот самый, куда Ниночка недавно утрамбовала платье.
В шкафу было ужасно тесно и не уютно, однако платье пахло Ниночкиными духами: горьковатыми, едва заметными, дразнящими, и Келле на ум пришли фильмы, где тот или иной в меру извращенный персонаж брал женские вещи и зарывался в них носом, блаженствуя. Следовать подобному примеру Келла не стал – замер и прислушался.
Когда дядя Витя спустя десять секунд оказался в комнате Нины, то крайне удивился. В ней никого не было.
