В стальных глазах появился еще и азарт – ей было интересно, сколько я стою.
– Нет, – едва слышно сказала я, сжимая пальцы и глядя в стол.
– Что? – не расслышала Адольская.
– Нет, – громче повторила я, поднимая на нее глаза, в которых начали собираться слезы, и лишь усилие воли не дало мне заплакать – так обидно стало. Обидно за все: за нашу любовь, за себя, за Антона. Но ярость в какой-то момент вдруг перекрыла и эту жалость, и этот страх.
Невыплаканные слезы призвали ее – всю, без остатка, и она пришла, сжигая сердце и плавя душу.
– Что – нет? – с раздражением спросила Алла. – Все меряется деньгами. И твоя любовь – тоже, – уверенно заявила она.
– А материнская любовь меряется деньгами? – спросила вдруг я, чувствуя, как вся скованность срывается ветром.
Глаза Адольской наполнились гневом – в один миг.
А я не хотела робеть перед ней. Я не хотела пасовать. Я не хотела проиграть той, которая торговала чувствами. Моими чувствами. Чувствами любимого человека.
Атакуй ее! Бей по больному!
И я словно стала другой – как скала, сколько ни бей, не будет трещин.
– Я смогу собрать тысяч пятьдесят, – издевательски, зло сказала я. – наверное, хватит, да?
– Замолчи, – предупредила Алла меня.
– А скидку сделаете? – не могла успокоиться я, зная, куда бить.
– Не смей так со мной разговаривать, – предупредила меня она ледяным тоном.
– Я разговариваю с вами вежливо, – произнесли сами собой мои губы, и вдруг перед глазами все прояснилось, став четким и ярким. – Вы сказали, что у вас мало времени.
А я не хочу отнимать его. И сразу говорю – у вас денег не хватит.
Ты пожалеешь за каждое свое слово.
– У тебя ума не хватает, – картинно вздохнула женщина, скрещивая руки на груди. – Этот вопрос решен. Нам нужно обсудить его стоимость. Я в последний раз повторяю: даю возможность тебе уйти с достоинством.
– Кем решен?
– Мной.
– Не имеете права, – четко произнесла я.
– Имею. Знаешь, Катя Радова, есть такие родители, которые желают счастья своим детям, – с подтекстом сказала она.
– Можешь считать меня мегерой и черт знает кем еще, но только спустя годы, когда останешься у разбитого корыта, поймешь меня, – ее логика была просто пуленепробиваемой.
– Да вы просто не верите в любовь, – сказала я, чувствуя, как покалывает щеки от распирающей внутренней злости. Даже кровь по венам побежала быстрее. Стала гуще, горячее.
– Да ты что? – ехидно осведомилась Алла, вытаскивая из сумочки пачку прямоугольных карточек.
