– Нельзя! Пусть цветочки будут вместе – так же красиво, правда?
– Красиво, – со вздохом согласилась девочка, убрав руки. – А где дядя Ефим?
– Скоро появится, – пояснила ей мать, – со своей невестой."
"– Я красивее, чем его невеста, – заупрямилась малышка, которая явно ревновала.
– Самая красивая, – подтвердил ее отец.
– Пусть он меня больше любит, чем ее!
– Конечно, больше, Алиночка, – рассмеялась мать.
Мы с Антоном сели на свои стулья, стоящие в первом ряду неподалеку от края крыши, и, пока шли приготовления, я с упоением смотрела вниз, на далекие улицы, испещренные дорогами.
– Тебе нравится высота? – тихо спросил Антон.
– Нравится. Я немного ее боюсь, – призналась я и прошептала ему на ухо: – Потому что мне кажется, что высота зовет меня.
– И ты не знаешь, когда прыгнешь, – продолжил мою мысль Антон. – Боишься перестать контролировать себя.
– Да, – согласилась я, поправляя браслет на руке, – наверное, так.
– Не бойся этого, выпусти ее, – сказал Антон, почему-то глядя в небо, сегодня прозрачно-голубое, с редкими дымчатыми облаками – настоящее апрельское звенящее небо.
– Кого? – не поняла я.
– Другую Катю. Ту, которая умеет крушить все вокруг. Которая ничего не боится. И умеет защищать свое, – Антон расправил складку на моем платье.
Да, я такая. Я могу!
– Если я ее выпущу, тебе будет плохо, – уголками губ улыбнулась я.
– Мне будет хорошо, – возразил он. – Я люблю тебя разной.
На этом нам пришлось замолчать – началась церемония. Все внимание устремилось к арке, около которой появились сначала жених, а потом и невеста – ее, как и полагается, привел приосанившийся дядя Витя, облаченный во все черное.
Он с горделивой ухмылкой поглядывал по сторонам и изредка встречался взглядами с высоким широкоплечим мужчиной, по всей видимости, отцом Келлы. Кажется, друг друга они недолюбливали.
Церемония длилась недолго и прошла без эксцессов. Подружки невесты, которых Журавль выбирала по принципу: «Бесит не так сильно», завистливо подглядывали на молодоженов, друзья жениха – насмешливо, родственники – оценивающе, а родители – с трогательным умилением.
Даже отец Келлы успокоился и смотрел на сына с улыбкой, а своей супруге, глаза которой увлажнились от слез, подал платок. А вот в семье Журавлей было наоборот – Софья Павловна держалась, с теплой улыбкой глядя на дочь, а Виктор Андреевич то и дело смахивал скупую мужскую слезу. Правда, когда Келла откинул вуаль, чтобы поцеловать Нину, дядя Витя состроил такую кислую мину, будто бы ему внезапно стало плохо.
