«Если» – самое мерзкое слово, слово-предатель мечты, слово-скальпель. Любимое слово неудачников.
Все как-то почти в одно мгновение переосмыслилось и казалось нелепым, глупым, детским. И осталось только чувство пожирающего, как стая пауков, страха.
– Молчи, – попросила Алла, набирая на телефоне непослушными пальцами кого-то из высокопоставленных знакомых, чтобы выйти на главврача. – Молчи, Кирилл, просто молчи.
С одной стороны, она была рада – думала уже, что Кирилл лично что-то сделал Антону: такого она бы точно не пережила, а с другой – чувствовала, как по клеточке умирает душа: безвестность убивала.
Алла не понимала, что с сыном. Она боялась за сына. Она молилась о сыне – впервые за много лет обратившись к высшим силам."
"Время тянулось медленно. Секунда казалась минутой, а минута – часом.
Когда к ним вышел, наконец, мужчина в белом халате и с совершено уставшим лицом, Адольская тотчас подскочила к нему, перегородив путь.
– Дежурный врач? – спросила она.
– Родственники Тропинина, я так понимаю? Давайте поговорим.
Но никаких прогнозов давать пока не могу, – сразу же предупредил мужчина.
– Просто скажите: выживет или нет? – пересохшими губами спросила Адольская. Сердце снова кольнуло.
– Если выйдет из комы в ближайшие несколько суток, можно будет говорить о благоприятном прогнозе для пациента, – осторожно, обтекаемыми фразами отвечал врач. И уточнил: – Вы ему кто?
– Мать, – тихо ответила Алла. Она ведь мать, верно? Несмотря на то, какие между ней и Антоном отношения? Она всегда оставалась его матерью.
Всегда.
– Кто-о-о? – протянул врач и даже очки снял с носа, с недоумением глядя на светловолосую статную женщину, у которой из-под пальто виднелась сорочка.
– Мать, – повторила Адольская.
– Может быть, правду скажете? Я могу разговаривать только с близкими родственниками, – недовольно поджал губы врач.
– Вы глухой или тупой? – прошипела женщина, которая точно не ожидала такой реакции.
– Идите-ка вы, мать, шутить в другое место, – резко отвечал мужчина в белом халате.
– Это отделение реанимации, а не цирк. Мать она! Мы тут за жизни боремся, а она устраивает непонятно что!
От этих слов в глазах Аллы помутилось.
– Слушай, ты, любезный, ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? И как разговариваешь? – заговорила женщина жестко – так, как привыкла, и врач опешил. – В вашей реанимации мой сын, – ткнула она себя в грудь. – И если с ним что-то случится, ты легко не отделаешься, дорогой мой.
