Дом Аллы находился неподалеку от больницы, и приехали мы довольно быстро, но к ней в квартиру я не пошла – благоразумно решила, что ей, Антону и Кириллу нужно побыть вместе; пусть между ними и не будет откровенных разговоров с громкими словами и признаниями, но, возможно, именно сегодняшний день станет новой точкой отсчета в их отношениях. А я в них буду лишней.
Поэтому я сказала Антону, что до дома я доеду самостоятельно, тем более, остановка не так далеко. Он не хотел меня отпускать, сердился даже, но я все же настояла на своем, и, распрощавшись с семейством Тропининых – Адольских, ушла.
Такси я тоже не разрешила ему вызвать – хотела немного прогуляться на свежем воздухе. В голове было столько эмоций, столько впечатлений, что мне нужно было все это уложить по полочкам, находясь в одиночестве.
Несколько остановок я бодро прошла пешком: в туфлях, в коктейльном черном платье, поверх которого была накинута ветровка, с сумочкой на цепочке, перекинутой через плечо, и едва чуть не обзавелась новым знакомым – какой-то парень прицепился ко мне, захотев познакомиться.
"
"Прогулка пошла на пользу, и домой я вернулась бодрая. Все мои домочадцы еще спали, а я пила горячий кофе с молоком и думала, как там Антон. Мы перебросились несколькими сообщениями, и он сказал, что все хорошо, и он приедет ко мне вечером. А еще звонил Кирилл – но я не взяла трубку.
В ожидании Антона я, думая обо всем, что с нами произошло, уснула.
* * *Алла и ее сыновья сидели за столом на кухне, освещенной апрельским утренним солнцем, и разговор поначалу не слишком клеился, однако и напряжения, которое раньше искрилось между ними, не было.
Скорее – пустота. Не та, которая холодная и безразличная, полная безнадежности, а та, которую еще предстояло заполнить.
Алла пришла в себя, стала такой же уверенной, как и прежде, даже грубоватой немного, но Антон почему-то так и видел в ней ту заплаканную потерянную женщину, которая, положив холодные дрожащие ладони ему на щеки – как когда-то в детстве, смотрела на него испуганными глазами.
Которая боялась, что он – умер. Хотя Антон думал, что для матери уже давно умер.
Он понимал, что следовало много говорить, вспоминать прошлое, смеяться, но не мог заставить себя сделать хоть что-то. Молча сидел и пил горячий кофе, который сам и заварил для них всех. Кирилл тоже больше молчал. А разговаривала мать. Просто рассказывала что-то совершенно нейтральное. Казалось, что она в полной норме, но Антон своими глазами видел, как она пьет лекарства от сердца.
