– Я сказал – сядь! – рявкнул он и вытащил из кармана лежащего рядом пиджака телефон.
– Выводи, – бросил он. – Нина, сейчас ты увидишь своего любимого. Во всей красе.
Журавль недоверчиво уставилась на бывшего поклонника, явно пытаясь понять, что происходит.
– Вы ведь все-таки были здесь, – не спрашивал, а утверждал Матвей. – Я не ошибся. Поэтому я пригласил вас сюда вновь. Кстати, тебе идет загар – глаза еще ярче, – почти нежно произнес он. Девушка пропустила этот комплимент мимо ушей – широко раскрытыми глазами смотрела на то, как несколько крепких мужчин выводят из распахнутой двери Келлу, который не замечал ее.
Он пытался вырваться, но не мог – преимущество было не на его стороне. Позади них шел очень высокий, коротко стриженый парень с жестким выражением лица и совершенно безразличными глазами. Его можно было бы назвать симпатичным, если бы не перебитый нос.
Он сбросил с себя футболку, демонстрируя рельефную мускулатуру и татуировки в стиле дотворк[3]: геометрический черный орнамент оплетал руки, воротником закрывал шею, на груди распускался узор в виде цветка.
На его коже всюду были шрамы – Нина видела их даже со своего диванчика, на который опустилась, чувствуя, как чаще начинает биться сердце – прямо где-то в горле.
Она узнала этого человека.
И поняла.
– Один из лучших, – сказал Матвей, с одобрением глядя на мужчину в татуировках. – Всегда на него ставлю. Привет, Вик! – крикнул он парню. Тот только кивнул. И первым вошел в клетку, разминая на ходу мышцы. Ему было все равно, что происходит – по крайней мере, так казалось.
– Ты понимаешь, что ты – труп? – прошептала Журавль, пряча страх далеко-далеко. Она должна быть смелой и сильной. И понять, как выбраться из всего этого.
И она сможет сделать это. И она знает, что делать.
Нина незаметно положила сумочку на колени."
"Келла все-таки увидел ее – дернулся, вновь попытавшись вырваться, однако получили удар под дых. А после его толкнули в клетку следом за Виком.
Во взгляде Келлы страха не было – по крайней мере, за себя.
Но была тревога и паника – за Нину. А еще была ярость, застилающая глаза, та, от которой напрягались мышцы, вздувались вены под кожей и из горла вырывался рык. За Королеву он готов был рвать голыми руками. Наверное, тогда Келла понял, что любовь – его самый сильный соперник. Она поражала – в самое сердце, с размаху, мощным свингом. А потом еще раз – левер-панч, но не в голову, а в грудь. И он – в углу ринга.
Матвей криво улыбнулся – совсем невесело.
