– Я зла! Я так зла, что сама его готова прибить! Вот скотина! Ушлепок! Сырого мяса кусок! Чтобы у него жаба в пищеводе застряла! Ничего, – исказила ее хорошенькое лицо злая гримаса, – крестный все узнает.
Оказывается, Журавль умудрилась незаметно включить диктофон в телефоне, и разговор с Матвеем записался на нем в лучшем виде. Дядя Саша прослушал его от и до в тот же день. Нахмурился. Извинился перед крестницей, удостоверившись, что с ней и с ее мужем все более-менее в порядке. Позвонил Матвею, вызвав его к себе.
А Ниночке пообещал, что она никогда больше его не увидит. И девушка ему поверила – крестный всегда держал слово.
– Надеюсь, ты его не убивать будешь, – мило улыбнулась девушка, прежде чем покинуть офис крестного вместе с молчавшим Келлой, лицо которого было весьма впечатляющим – драка не осталась бесследной. Однако, кажется, мечтала Нина именно об этом.
– Увы, этого я сделать не могу, – кивнул крестный, с трудом сдерживая злость, – но жизнь попортить в моих силах. Неблагодарный мальчишка.
Подпольные бои, значит? Решил показать зубы?
Мужчина выдохнул – было видно, что он находится в ярости, но сдерживает себя.
Родителям о случившемся Келла и Нина не говорили. И Александр Михайлович решил, что его сын снова с кем-то подрался. Он долго кричал и даже отказался от того, чтобы Ефим провожал их до вокзала. В результате Келла остался дома вместе с Ниной. Родителей поехала провожать Таня.
Келла и Нина остались вдвоем.
– Из-за тебя одни неприятности, кабан, – сказала хмуро Журавль, сидя на диване.
Ее все уже порядком достало. И до сих пор дрожали руки. Хотелось курить, но муж вытащил у нее изо рта сигарету и выбросил – молча.
И сейчас тоже молчал. Молчал и бесил."
"– Если бы ты, милый мой олух сдерживал свои позывы набить всем подряд морды, ничего бы не случилось, – всегда обвиняла во всем других людей Нина. – Ты просто больной озабоченный психопат. Вообще понимаешь, что тебе сегодня могли перебить руки так, что ты себе даже воды не мог бы налить, не то что играть на ударных?! Почему ты молчишь?! – взвизгнула она, понимая, что это запоздалая истерика.
Она и правда боялась, что ему повредят руки. Или дурную голову – и он станет овощем. Или просто убьют – это, ведь, оказывается, так просто.
– Слушай, – вдруг сказал Келла, садясь рядом. – Я тут подумал. Если ты хочешь, то давай разведемся.
Его голос был спокойным и почему-то – тихим. И это было непривычно – парень всегда разговаривал громко, уверенно, твердо.
