Забыла, каково зарываться пальцами в его длинные волосы – ей всегда они до безумия нравились! Забыла, каково чувствовать его дыхание.
Ольга забыла обо всем на свете. И для нее вдруг тоже время перестало существовать. Как будто бы ничего не изменилось.
Арин отстранился первым, осторожно провел пальцами по ее лицу, улыбнулся невесело.
– Ты не должна жить прошлым, Оля, – сказал он, – не цепляйся за него. За меня.
И, напоследок поцеловав ее в лоб – трогательно, без каких-либо задних мыслей, ушел. Даже не сказал слов прощания – они ведь давно были сказаны.
Он ехал за последней точкой. И он ее получил. Поставил сам. И отчего-то чувствовал себя свободным, хоть и правда, которую Арин узнал, была неприятна.
А она стояла и смотрела ему в спину, не замечая, как наступила на собственные очки. Только сила воли не дала ей заплакать. Взяв волю в кулак, Оля пошла обратно. Но вечером не выдержала и полезла в Интернет – искать фотографии с Лесковым."
"Она была права: ее любовь была болезнью, которая долгое время находилась в стадии ремиссии.
Супруг этой ночью казался ей отвратительным.
Арин долго пробыл в знаменитом парке. Бездумно бродил по дорожкам, не замечая ничего и никого вокруг, а потом час просидел на Парламентском холме, на ветру, глядя на центр Лондона, над которым все еще висели лохмотья слабого то ли тумана, то ли смога. На звонки он не отвечал, хоть и знал, что завтра – концерт в Мюнхене. Ему нужно было время для одиночества.
Накрыло его в самолете – анестезия чувств прошла, и он сполна все ощутил: и горечь, и обиду, и сожаление, и ненависть.
Ладно, Лина, но Антон – какого черта он скрывал! Знал же, что с ним происходит!
Прилетев в Мюнхен, он решил поговорить с другом, однако, увидев того в коридоре отеля, не удержался и вмазал.
* * *Ночной город успокаивал. Казалось, он был усыпан звездами – спускайся вниз и собирай.
– Почему ты мне не сказал правду? – спросил Арин. Сейчас его отпустило. Полегчало.
– Не мог, – ответил Кей. – Алина сказала, что ты можешь с собой что-нибудь сделать.
А ты ведь мог – ты был в отчаянии, я видел. А потом… А потом просто уже не мог. Наверное, боялся? – сам себя спросил светловолосый музыкант.
Он протянул руку и Арин передал ему сигарету. Раньше они часто курили одну на двоих. Кей затянулся.
– Не буду извиняться. Ты заслужил, приятель, – сказал Арин.
– Не горю желанием слышать твои «прости», – хмыкнул Кей, выдыхая дым, и вернул сигарету. – Но надеюсь, что ты не подрежешь меня темной ночью, желая отомстить.
