Все, что она хотела сейчас – быть вместе с Драконом. Чувствовать его. Отдавать себя.
Эта была та самая страсть, по которой она скучала все эти годы. Которую она так ждала, которую не испытывала ни к кому – разве что ее отблески к копии Дракона.
Алина бы упала, если бы не стена и не сильные руки Антона, которые поддерживали ее.
Платье задралось вверх, губы горели от поцелуев, и особую остроту всему, что с ними сейчас происходило, придавала темнота, плотно окутавшая прихожую номера.
Алина ничему не сопротивлялась и была податливой.
На его грубость отвечала нежностью. Болью, которую он причинял ей то ли специально, то ли по неосторожности, наслаждалась. Он молчал, с трудом сдерживая себя, но она не могла сделать этого, сколько бы ни кусала губы – до крови.
Антон зажал ей рот ладонью, когда она вскрикнула слишком громко, и это было своего рода пыткой – молчать. А когда она от избытка чувств оцарапала ему под футболкой спину, больно перехватил ее запястье и завел за спину, не прекращая целовать.
В ее личной тьме зажглись звезды – как искры света в ночном городе.
"
"Пульс явственно ощущался где-то в горле, и его стук отдавал по всему телу – пролетал стрелою вниз.
– Антон, – прошептала Алина, уткнувшись лбом в его плечо и пытаясь восстановить дыхание. Она не знала, сколько прошло времени – десять минут, или полчаса, или целая бесконечность.
– Ты меня любишь? – тихо спросил он, прижимая ее спиной к стене и держа Алину за талию.
– Люблю, – уверенно отозвалась она. – Мне никогда не было так хорошо, как сейчас.
А ты? Ты меня любишь?
– Люблю, – эхом отозвался он и оттолкнул ее от себя.
* * *Перед тем как отправиться на смотровую площадку, с которой открывался чудесный вид на огромный, никогда не засыпающий город, я долго гуляла по его улицам. В руках у меня был фотоаппарат, и я то и дело щелкала: иногда – величественные здания, иногда – людей, иногда – небо, которое в этой части мира было точно таким же и совсем другим одновременно. Отключив телефон, бесцельно бродила по шумным улицам, ощущая себя песчинкой в огромном океане из бетона.
И думала об Антоне и о его нелегком выборе.
Музыка была его светом. Дыханием. Кровью. Струилась в его венах, играла под кожей, эхом отдавалась в костях.
Музыка была созвучна с его душой – в каждой октаве.
Музыка всегда была с ним.
И он сам был музыкой. А теперь перед ним стоял выбор: отказаться от меня или от самого себя.
Я не знала, как Антон должен поступить. Я не знала, как поступила бы сама.
