На один раз

Он ободрал горло страшной догадкой, упал камнем, заставив Сашу пошатнуться, и словно заморозил изнутри.

— Ты с мамой?.. — едва выговорила она.

Ярослав, продолжая смеяться, с размаха уселся на кровать.

Саша не знала, чем вызвано это веселье. Да и не хотела знать. Она хотела забрать мамины дневники и уйти. И пусть теперь она знала, что в них прочтёт, и почему Ярослав боялся, что они попадут в чужие руки, уйти немедленно казалось лучшим решением.

— Я драл твою мать, правильно будет сказать так, — снова хохотнул он, а затем резко выхватил из её рук тетради, что Саша подняла с кровати.

Отвёл в сторону, когда она потянулась. — Даже не думай, — покачал головой. — Это останется здесь.

— Это принадлежит моей маме, — упрямо возразила Саша, сверля его глазами. — А значит, мне.

— И что? Здесь много чего принадлежало тебе, а стало моим, глупая маленькая девочка. И писанина твоей шлюшки мамаши не исключение.

— Не смей оскорблять мою мать, — сказала Саша отчётливо."

"— Не смей оскорблять мою мать, — пискляво передразнил Ярос.

И вдруг подскочил, схватил Сашу за шею, прижал к стене. — Ты тоже такая, да? Маленькая шлюшка с влажной щёлкой, готовая раздвигать ноги по команде, по приказу, по щелчку, — он щёлкнул пальцами у Саши перед носом. — Ты же такая же, да? — сдавил он её шею сильнее и вдруг толкнул на кровать.

Алекс больно ударилась головой о тетради. Но что боль, она онемела от ужаса, когда Ярослав стал расстёгивать брюки.

— Надеюсь, твой муженёк не будет возражать, — лыбился он.

 — Хотя… кто ж его будет спрашивать.

— Ярослав, не надо, — шептала Саша, упираясь пятками в кровать и пытаясь от него отползти. — Пожалуйста, не надо. Он тебя убьёт. Из-под земли достанет и сделает так больно, что ты сам не захочешь жить. Ярик!

Оговорилась Саша случайно. Но Ярослав услышал. На его обезумившем лице сверкнул оскал.

— Ярик? Я Ярос! Слышишь? Ярос, сука! — он замахнулся, и Саша невольно вскрикнула, когда его рука ударила по кровати рядом с её лицом.

— Ярос, не надо! — уговаривала Саша, когда его руки ухватили её за платье.

— Да, да, всё это я уже слышал. От твоей мамаши. Ярик, не надо. Отец тебя убьёт, — снова передразнил он тоненьким голоском. — И что? — он заржал. — Я трахал её восемь лет. Восемь грёбаных лет, когда хотел, куда хотел, иногда в день по нескольку раз. И что? А ничего, потому что твоему папаше было плевать, а этой суке нравилось. И тебе понравится, обещаю.