На один раз

Ярос был с ней и тоже пострадал, но выжил. Его спас пристёгнутый ремень безопасности. Но даже суд признал произошедшую трагедию несчастным случаем.

В чём была вина отца, Саша искренне не понимала.

Даже если они поссорились, даже если он выгнал семью из дома, даже если считал себя ответственным за решение жены ехать с превышением скорости и без привязных ремней, то уж точно расплачиваться за это всю жизнь, потакая прихотям избалованного сына, не обязан.

— Что именно ты сделал? — возможно, первый раз в жизни не отступила она.

— Я ей изменил, — возможно, первый раз в жизни ответил отец. — У меня была другая женщина. И в тот день жена о ней узнала. Собрала вещи. Забрала сына. Я не смог её удержать. — Его взгляд остановился, слепо глядя в тёмное окно. Словно отец был сейчас там. — Я думал, что потерял их обоих. К счастью, Ярос… он выжил, но это… это навсегда его изменило. Поэтому он такой.

Саша покачала головой.

— Ну да, конечно, бедный мальчик, — не сдержала она горькую иронию.

Что точно так же отец поступил с её матерью, убил своим пренебрежением, равнодушием и изменами, Саша напоминать не стала.

— Я завтра уезжаю, — сказала она. — Поживу в прабабушкином доме.

— Что за глупость? — скривился отец, выходя из задумчивости. — Что ты будешь делать в деревне?

— Что-нибудь, — пожала она плечами. И, наверное, в глубине души ждала, что отец станет уговаривать её не ехать, но не дождалась.

— Я думаю, ты приняла правильное решение уйти из банка, — неожиданно сказал он.

— Тогда тем более не вижу повода здесь оставаться, — пожала она плечами.

Она ни секунды не сомневалась, что отец выплатит долг Ярослава, и попробует выторговать его свободу у Давида Гросса, может, даже ценой своей винокурни.

Чего она не могла понять — зачем это всё Гроссу. Что движет им?

С этими мыслями на следующий день она и приехала в прабабушкин двухэтажный коттедж.

Соседка, невысокая кругленькая женщина с короткой седой стрижкой встретила Сашу доброжелательно.

— Так и стоит дом с той поры закрытый, милая, — вздохнула она, имея в виду мамину смерть. — Я уж твоему отцу звонила, спрашивала, не думает ли продать, не хочет ли сдать, но он сказал, что и думать о нём не хочет — пусть разваливается. Огород-то я сажу, чего ж земле бурьяном зарастать. Как при твой матери, царство ей небесное, с её позволения садила, так и сейчас вожусь на двух участках. Ну а дом, — она развела руками.

Дом и правда был запущен.