На один раз

Когда-то она принадлежала прадеду Давида, потом из неё сделали зернохранилище. А потом, когда всё развалилось, какими-то правдами неправдами отец Давида её выкупил вместе с прелым зерном, которого там осталось видимо-невидимо. И другой бы выкинул, что ещё с ним делать, с прелым-то. А этот же придумал добавлять крысиный яд и делать из зерна отраву. Подержанную упаковочную линию где-то приобрёл. Открыл ЧП на своё имя. И давай фасовать по пакетикам и продавать. И ведь всё у него получилось, — сгребла она с Сашиной доски остатки моркови и рассыпала по банкам.

 — Бизнес пошёл. Деньги появились. Но его семье легче не стало. Большие деньги — большие соблазны, — тяжело вздохнула Галина Ильинична. — А он и раньше был любитель женщин, Наденькина мама ох с ним и настрадалась. А тут седина в бороду — бес в ребро. Уж сколько на той фабрике у него девиц перебывало, — она покачала головой. — Каждый день новая. Каждый день выходят, пошатываясь из пристроенных к фабрике хором. Давид со школы уже к отцу на работу бежит, а эти к обеду только выползают: его папаша с очередной девкой. Никого не стеснялся, таким был человеком, ни людей, ни жены, ни собственного сына.

Она кипятила воду, добавляла соль, сахар, уксус, разливала по банкам.

Саша машинально помогала, а перед глазами стояла мукомольная фабрика, покосившиеся могильные плиты на чумном кладбище, грязная речушка, откуда брали воду и туда же сливали нечистоты. Давид. Ещё по-детски нескладный, но уже высокий, смуглый как цыганёнок, получающий от отца ремнём, оставляющим на спине кровоподтёки в виде пятиконечных звёзд.

— А что было потом? — села Саша.

Глава 42

— А ничего. Зарезали его, — вытирала со стола Галина Ильинична, закрыв полиэтиленовым крышками и отставив в сторону банки. — Прямо в той постели вместе с какой-то очередной девицей. Давидушка их и нашёл. То ли ревнивый муж, то ли рэкет, было тогда в ходу такое слово, то ли конкуренты, а может, просто воры, но сейф обнесли подчистую, а дело так и не раскрыли.

— И Давид?..

— Давиду тогда было пятнадцать.

Все хлопоты с фабрикой легли на плечи его матери. Там-то она, бедняжка, в ядовитых парах здоровье и потеряла. Давида берегла, защищала, тянулась, чтобы долги покрыть, учиться его отправить. Да так и… — женщина вздохнула.

— А Наденька — это кто?

— Наденька, — тепло улыбнулась Галина Ильинична, наливая Саше чай в тонкую фарфоровую чашку. — Про Наденьку-то Давидушка не велел говорить, но ты ведь и сама могла узнать, правда?

— Конечно, — отчаянно закивала Саша.