– Ты позовешь Веру Васильевну и скажешь, что ты охранник Разлогова, вот как! И что ты в записи видеонаблюдения увидел ее на участке, и теперь тебя уволят, если она не скажет, как попала на участок! Кто ее пустил, понимаешь?
– Ничего я не понимаю! Ты можешь говорить по-человечески, а не нести какой-то невропунический бред?
– Какой… бред? – не поняла Глафира.
– Невропунический.
Глафира секунду подумала.
– Это что означает?
– Это модное слово. Может означать что угодно. Объясни мне толком, в чем дело.
Глафира вскочила, забежала за стойку и принялась быстро мешать на сковороде картошку. В сковороде шкворчало, и Глафира хмурилась.
– Значит, так. Вера Васильевна…
– Бабка?
– Бабка. Бабушка. Вера Васильевна работает у Марины Нескоровой, знаменитой актрисы.
– Знаю, – Дэн подошел и посмотрел в сковороду с картошкой, – Нескорову тетя Оля очень обожает.
– Ее все обожают! И она первая жена Разлогова.
– Бабка?!
– Да не бабка, Дэн! Марина Нескорова.
Дэн присвистнул.
– Так она ведь тоже мастодонт вроде этого, Красавина, у которого мы интервью брали! Сколько же ей лет?!
– Не так много, как ты думаешь. Они с Разлоговым ровесники, даже учились в одном институте.
– А Разлогов тоже… артист, что ли?!
– Да нет, конечно! Они учились в химико-технологическом, а Марина потом оттуда ушла и поступила в театральный! А Вера Васильевна у нее ну что-то вроде домработницы, дуэньи и ангела-хранителя! Живет с ней давно, в курсе всех тайн и, как я понимаю, очень ее любит, Марину, – Глафира помрачнела.
– В обиду никому не дает. Бабка дня два назад приезжала ко мне, сюда. Рассказывала совершенно страшные вещи. И я сначала ей поверила, каждому слову. А потом стала думать. Я чуть с ума не сошла и ничего не придумала, но должно быть какое-то объяснение, Дэн! Не то, которое подсунула мне старуха!
– Объяснение чему?
– Всему! – крикнула Глафира. – Тому, что Разлогов платил своей бывшей жене бешеные деньги! Тому, что никогда и никому не верил! Тому, что послал меня к черту, когда я однажды сказала, что его люблю! Тому, что никогда…
– А он послал тебя к черту? – мрачно переспросил двадцатидвухлетний журналист Дэн Столетов.
Глафира оглянулась на него через плечо, вид у нее был странный.
– И он никогда ничего мне не рассказывал, – договорила она с некоторым усилием. – Никогда и ничего.
