Нельзя! – Он даже старательно объяснил мне, что каждый сам по себе. Я сама по себе, а он сам по себе! И тогда у нас с ним все получится, а если я буду приставать к нему со своей любовью, все моментально закончится! Это он мне так сказал, Марк!
– Все вы врете! Вам нужны только его деньги и больше ничего!
Почти то же самое несколько часов назад ей говорил Дэн Столетов. Вот ведь странность какая! Он говорил, что жить за «бабки» унизительно, и упрекал ее в том, что на вид она «благородная», а на самом деле такая, как все! То есть худшая из обманщиц, ибо врет не только своей сутью, но и, так сказать, внешним видом.
У обманщицы на лице должно быть написано, что она обманщица, а у Глафиры на лице написано, что она «благородная».
– Вы убили Разлогова, Глафира?
– Она не могла, Марк Анатольевич, – вдруг сказала Варя. – Я же вам говорила! Помните про телефон?!
– Телефон? Какой телефон? – не поняла Глафира, и Варя стала объяснять про кинолога Лену Степанову, мастифа, отданного на передержку, про перепутанные номера, старый и новый.
– Кто-то позвонил ей с вашей старой трубки, представился вами и попросил забрать собаку, – говорила Варя, а все слушали очень внимательно. – Этот кто-то знал, что вы уезжать собрались, что на участке никого не будет. Ну ни вас, ни Разлогова, когда Лена приедет за собакой.
Лена собаку забрала, и путь оказался открыт. Ну в смысле собаки можно было не опасаться.
Варя мельком взглянула на Волошина, а потом опять уставилась на Глафиру.
– Вряд ли Глафира Сергеевна стала бы звонить со своего старого телефона! Если бы ей нужно было скрыть свой звонок, она бы уж точно с собственного телефона не звонила! Ни с нового, ни со старого…
– Подождите, – Глафира обошла стол и плюхнулась на ковровый диван, – сейчас, сейчас… Телефон у меня украли, и это было дня за два до смерти Разлогова.
И он ругался очень, – она взялась рукой за лоб. – Говорил, шут с ним, с телефоном, но ты без связи осталась, и я не могу тебе позвонить. А ты, говорил Разлогов, пока сообрази-и-ишь, что у тебя телефона нет, я от беспокойства с ума сойду.
Волошин усмехнулся:
– Вы опять врете, Глафира Сергеевна!
Но Глафире было не до него.
