Из одежды на красавице была только просторная мужская рубаха, а из украшений – огромный бриллиант.
Глафира не поверила своим глазам.
Может, у нее в голове помутилось? Всерьез?!
Распроклятый журнал трепыхался у нее в руке. Она взяла его, чтобы вышвырнуть в помойку.
Должно быть, истерика – первая в жизни, загадывай желание! – пошла ей на пользу. Кисельной трухлявой вялости последних недель не осталось и следа.
Глафира вдруг, в одну секунду, вернулась в себя, вернулась собранной и умеющей думать, такой, какой она была всегда.
Ты очень умная, говорил ей когда-то Разлогов, и она знала, что это правда.
– Ну? – Прохоров потянул у нее из пальцев журнал, отдавать который было нельзя. – Мы же собираемся его выбросить! Да, Глашенька?
Он обнимал ее очень нежно, и они вдвоем продвигались к мусорному ведру, отчасти напоминающему топливный бак межпланетного корабля, как все в этом доме. Ведро сверкало полированным металлом и работало – ведро работало! – на сенсорных датчиках.
Андрей ни о чем не должен догадаться.
Он тут совсем ни при чем. И так она доставила ему много неприятностей, а он ни в чем не виноват.
Кое-как, в обнимку – расстроенный Прохоров и новая-старая, быстро обдумывающая свое положение Глафира – они добрались до ведра. Прохоров поднес руку, куполообразные створки раскрылись с тихим, но отчетливым жужжанием и ам! – ведро проглотило журнал.
Глафира проводила журнал глазами, всхлипнула напоследок, повернулась и обняла Андрея. И носом потерлась о его шею.
И посопела ему в ушко.
– Все хорошо? – Он потрогал ее шишку под волосами. – Прошло?
– Истерика – да, а шишка нет. Ты прости меня, Андрюша.
– Нечего прощать. Я все понимаю. Тебе… нелегко дались все эти события.
– Нелегко, – эхом повторила Глафира. Если сейчас кто-нибудь позвонит и он уйдет за телефоном, я смогу вытащить журнал. Незаметно и быстро.
– Только мне обидно, – продолжал ничего не подозревающий Прохоров, – что тебя так задела эта… разлоговская девица! Ну и что? Он что, был твоим верным и любимым мужем, что ли?!
Вовсе не девица ее задела! Наплевать ей на девицу.
Но Прохоров об этом не должен знать!
– Он не был моим любимым, – сказала Глафира, думая про журнал, – но он был моим мужем, Андрюша! И мне… неприятно.
– Ну все, – Прохоров поцеловал ее в лоб. – Проехали. Пойдем гулять, а? Вот ты в последний раз когда просто так шаталась по Москве?
Глафира отстранилась немного и посмотрела ему в лицо.
– Никогда, – призналась она.
