— Он ведь не знает, что ты здесь, верно? — задал Рихард вопрос, возникший в голове, едва он увидел, как Адель выходит из авто. — Едва ли герр Герман позволил бы тебе приехать сюда сейчас…
— Не знает. Но я не могла ждать дольше. Это было подобно муке! И как только удалось выправить все бумаги и договориться с американцами…, — она не договорила и отвела взгляд в сторону в темноту летнего парка за окном. И неожиданно сменила тему, вдруг задав вопрос о том, знаком ли Рихард с творчеством Брехта[217]. Оно было запрещено в рейхе еще с 1933 года, когда Рихард только-только заканчивал школьное обучение.
Неудивительно, что он покачал головой в ответ.
— Ты знаешь, я не люблю его как коммуниста, но полюбила его стихи, — призналась Адель, не глядя на него. Это стало откровением для Рихарда. Его бывшая невеста не особо любила литературу или театр прежде, предпочитая кинематограф и джазовые выступления. А потом замер, слушая, как она цитирует по памяти строки, в первые же секунды затронувшие его душу:
— Страна, принявшая нас, не дом для нас — лишь убежище.
В вечной тревоге живем мы — живем поближе к границам,
Ждем дня возвращения, следя с замиранием сердца"
"За малейшим изменением по ту сторону границы,
Ревностно расспрашивая каждого новоприбывшего оттуда,
Ничего не забывая, ни от чего не отказываясь…
Она посмотрела на него внимательно через дым сигареты, которую держала между кончиков пальцев. Это было так знакомо ему. Этот жест, изгиб ее ярко накрашенных губ, взгляд ее глаз, в которых по-прежнему горел призыв, на который он уже не мог ответить.
Раньше в ответ на этот манящий взгляд в нем вспыхивало желание жадно целовать эти ярко-накрашенные губы. Теперь же внутри дрогнуло легким сожалением, что увы, ему нечего было дать Адели. Она была права — он выгорел дотла, как сгорела Германия в эти последние месяцы.
— Я не отказалась, Рихард. И я не забыла. Именно поэтому я здесь. Нет, не говори ничего, — подняла она ладонь, не давая ему даже слова произнести.
— Я — взрослая женщина, Рихард, а не наивная юная дева. Я понимала, что мы расстались с тобой не на недели и даже не на месяцы. Что между нами будут годы. Возможно, вечность. Что у нас будут другие. Поэтому я разорвала нашу помолвку и вернула кольцо. Но я видела фотографии твоего самолета в немецких газетах… я верила… и Ханке мне написал… И это был мой выбор — ждать и верить. Я здесь как твой друг. Я хочу тебе помочь. Как ты когда-то помог моей семье.
