Размышляя об этом, Лена перебежала улицу прямо перед неповоротливой махиной «полуторки». Водитель что-то крикнул ей вслед, и она махнула рукой в извинительном жесте. Наручные часики на тонком ремешке, подарок брата на недавнее совершеннолетие, показывали, что Лена слишком задержалась в репетиционном зале, потому ей было нужно спешить. Соседка, черноглазая Лея, согласилась присмотреть за Валюшей только до двух дня, чтобы успеть отдохнуть перед ночной сменой на хлебозаводе, а Лена уже задерживалась к назначенному времени.
Поэтому она ускорила шаг настолько, что легкая ткань подола летнего платья так и летела шлейфом. Ноги отозвались приятной тяжестью после недавней репетиции, когда спешно взбежала по широкой лестнице с коваными перилами на третий этаж, где в коммунальной квартире проживали Йоффе и Дементьевы.
— Извини, Леечка, я припозднилась, — начала сразу с порога пристыженно Лена, но Лея только улыбнулась в ответ, усталым жестом стягивая косынку с темных волос.
— Ничего страшного, Люша все равно спит.
Притомилась по двору гонять обруч с мальчиками Горецких.
— А вот и не сплю! — раздался в узком и темном коридоре звонкий голос Валюши, и девочка с разбегу прыгнула тете на руки. Лена только и успела подхватить ее, чуть качнувшись под весом племянницы. Люша заметно подросла с прошлой зимы, потяжелела, и Лена на какую-то секунду испугалась, что потянет спину. Поэтому поспешила поставить девочку на пол и указала на сандалики в углу коридора.
— Давай, Люша, обувайся.
— Татьяна Георгиевна просила морфина час назад, — сообщила Лея. — Думаю, сейчас она-то точно спит. Ей стало хуже в последнее время.
Лена не сумела понять по голосу Леи, была ли последняя фраза вопросом, или соседка просто озвучивала то, что Дементьевы поняли еще весной. Ревматизм матери, который неожиданно проявил себя после перенесенного мамой в 1931 году гриппа, прогрессировал. Лена всерьез опасалась, что мама вскоре перестанет ходить. Сейчас, пусть через боль в спине, коленях и в левом запястье, Татьяна Георгиевна передвигалась по квартире, опираясь на трость, которую год назад подарил сын.
Но что будет через год или два? Лене было страшно об этом думать…
Мама действительно спала в плетеном кресле на балконе. Несмотря на жаркую погоду, которая стояла в Минске вот уже пару недель, на ней была вязаная белая шаль и теплые носки. Морфин погрузил ее в мир глубокого сна, где не было боли, и Лена не стала будить ее.
