Как надежды на лучшее, которые умерли в ней после наступления нового года. Что ее ждет впереди? Уж точно не сцена…
Странно, но и Ротбауэр вдруг заговорил о том же, что и мама, когда ехали к дому рейхскомиссара. Он первым нарушил молчание и словно мимоходом заметил, что Лена больше не занимается так часто, как прежде.
— Если есть желание на то, я могу спросить о зале для занятий, — предложил он, глядя в окно на почти полностью разрушенный город. — Быть может, остались нетронутые помещения в бывшем театре…
Танцевать там, где сейчас немцы разместили лошадей, Лене казалось немыслимым.
Для нее театр всегда был чем-то особенным, местом, полным волшебства. И немцы разрушили это ощущение полностью, разместив в стенах, где пели классические арии и создали прогремевший на весь Союз авангардный балет, конюшни и склады.
— Не уверена, что хочу этого, — уклончиво произнесла Лена, надеясь, что Ротбауэр оставит эту тему.
— Но ведь когда-то ты мечтала танцевать…
— Когда-то. Тогда еще было возможно при наличии таланта и упорства достичь своей мечты, — вдруг неожиданно резко для самой себя произнесла Лена.
— Разве есть сейчас шанс у русской танцевать на немецкой сцене?
Ротбауэр повернулся от окна и пристально посмотрел на нее. Лене пришлось собрать все силы, чтобы не отвести глаз от его цепкого взора, каким-то шестым чувством понимая, что делать этого лучше не надо.
— Есть, — вкрадчиво ответил он после секундной паузы. — У русской с немецкими корнями определенно есть.
Хорошо, что в салоне автомобиля царил полумрак. Иначе он бы непременно заметил, как дернулся уголок рта Лены, и как дрогнули руки на какое-то мгновение, пока она не сумела совладать с эмоциями.
Ее немецкие корни даже самой Лене казались такими далекими, что она едва ли вспомнила о них сама. Да и не хотела думать о том, что ее бабушка по материнской линии родилась в семье немецкого сапожника, эмигрировавшего в прошлом веке в царскую Россию. Особенно сейчас, во время оккупации.
Кто-то гордился даже самым отдаленным родством с немцами, как можно было наблюдать в эти дни. Лена же стыдилась этого и тщательно скрывала этот факт уже несколько лет, еще с того момента, как в газетах стали появляться первые заметки о том, что происходило в Европе.
Но откуда стало известно Ротбауэру об этом? И спустя какие-то секунды поняла — семейные фотоальбомы, которые тот разглядывал с Татьяной Георгиевной за праздничным недавним ужином.
