— Кто может подтвердить, что тебе было именно приказано уйти с фабрики для работы в фашистской конторе? Кто может быть свидетелем?
Увы, Лене пришлось разочаровать его, как она расстраивалась неизменно сама, понимая, что свидетелей ее работы в подполье вообще не осталось. Никого, кто бы подтвердил ее слова. Ради конспирации в организации соблюдалось строгое правило — работали в городе только «звездами» по пять человек. И даже в «звезде» в большинстве знали друг друга в основном под кличками, а не под реальными именами.
При этом только один из них имел связь с другой «звездой» и далее по цепочке. О «дяде Коле», возглавлявшем организацию, Лена только слышала и никогда не видела воочию. И уж тем более, не знала настоящего имени главы организации.
— Из нашей «звезды» почти все погибли. «Казимир» попал в засаду у одной из наших явочных квартир в апреле 1942-го. Тогда немцы взяли нашего «печатника», который делал поддельные документы и антинацистские листовки. Якова и Василька казнили после неудачного покушения.
Остался только «Рябой». Но я не знаю его настоящее имя. Знаю только, что он местный, из Колодищ. Но не уверена… если тогда взяли всех нападавших на Ротбауэра…
Лена увидела во взгляде Кости тень подозрения, мелькнувшую при этих словах, и почувствовала очередной укол в сердце при этом недоверии. Но разве она могла его винить за это, учитывая, что ни одного свидетельства в ее защиту не было сейчас? Только ее слова.
Но она подавила в себе эмоции и постаралась найти силы, чтобы продолжить дальше рассказ.
О том, как пыталась предупредить Якова, заметив усиление сопровождения Ротбауэра, и как попала в число угнанных на работы в Германии. Рассказала о том страшном пути в товарных вагонах, о «рабочем аукционе», где немцы покупали себе русских рабов, и о том, как оказалась в Розенбурге служанкой. Как познакомилась с Войтеком, работавшим на англичан, как собирала сведения для него, о явке на Вальдштрассе. Но о своих чувствах к Рихарду интуитивно умолчала, подмечая острую реакцию Соболева при каждом упоминании немецких обитателей замка и особенно офицера люфтваффе.
— Я все равно не понимаю, — лишь раз прервал ее рассказ Костя, словно подсказывая молчать о другой стороне ее истории, когда она рассказала, как Рихард спас беглянок от эсэсовцев. — Почему этот немецкий ублюдок не сдал вас тогда? С чего вдруг такое милосердие к вам, русским служанкам?
— Все люди разные, — осторожно выбирая слова, произнесла Лена.
