— Я не успею… — произнес потрясенно будущий свекор Рихарда."
"— Я все сделаю сам. Доверьтесь мне, — ответил на это Рихард, надеясь, что «Бэрхен» поможет ему сделать необходимые документы и организовать неофициальный переход границы для Адели и ее матери. Генриху пока ничего не угрожало — по закону ему бы обязательно предложили развод с женой-еврейкой, чем он и воспользовался в дальнейшем для того, чтобы тянуть время и уладить свои дела перед побегом из страны.
В последний раз Рихард видел Адель, когда сажал ее вместе с матерью в потрепанный грузовичок, который увез их к границе со Швейцарией, где они перешли по поддельным документам.
В большинстве случаев такой вынужденной эмиграции Швейцария не выдавала виды на жительство скоро, а после вообще могла аннулировать разрешения и выдать беглецов обратно в рейх. Но в случае Брухвейеров, которые обладали значительным состоянием и весом в мировой деловой среде, получили вид на жительство и даже предложение о гражданстве в ускоренные сроки. Насколько было известно Рихарду, гражданкой Швейцарии стала только Адель, а вот ее родители связывали свое будущее с Америкой.
Рихард совсем не думал ее увидеть здесь в Розенбурге и не сейчас, когда едва-едва отгремели последние отзвуки последних сражений в Германии. Но вот она здесь. В ярком шелковом платье и модной шляпке, в солнечных очках, которые она сняла, чтобы лучше увидеть Рихарда в окне замка с явной радостью на лице. Она предоставила водителю и второму сопровождающему достать багаж из авто, а сама бросилась почти бегом в замок.
— Боже, это действительно ты! Я до последнего боялась поверить, что все так! — это было первое, что сказала Адель, когда они встретились в холле замка. Их объятие было теплым и таким знакомым, но все же Рихард не мог не отметить невольно, что что-то изменилось.
Они не виделись шесть долгих лет, с тех пор как он захлопнул дверцу кабины грузовичка, в последний раз коснувшись губами ее руки. И за эти годы не только переменилось многое, но и они сами, и их чувства.
По крайней мере, ему так показалось по той скованности и какой-то отстраненности, которая чувствовалась между ними в тот первый день после многолетней разлуки. Словно они заново знакомились друг с другом, с теми старыми знакомцами, в которых они превратились за эти годы. Поэтому он и опасался разговора, который рано или поздно, но все же случился.
— Ты сильно изменился, — призналась вечером Адель, когда они сидели в столовой с распахнутыми окнами в парк.
