На перекрестке больших дорог

Резким движением она отбросила Катрин, вскрикнувшую от боли: это Дюниша изо всей силы укусила ее за руку, чтобы освободиться от захвата. Теперь цыганка навалилась на нее всей своей тяжестью. Катрин снова захватила руку с ножом, но теперь она хорошо знала, что соперница возьмет верх, что она не продержится долго и через минуту-другую наступит смерть. Она уже видела радость в глазах Дюниши. Медленно, оскалив зубы в улыбке, цыганка высвобождала руку, ухватившись другой за горло, и решала, куда вонзить клинок.

Тревожная мольба заполнила сердце несчастной.

Для нее все было кончено. Силы ее иссякли. Она больше не могла выдержать: она знала, что не получит никакой помощи от молчаливой толпы. Ни один голос не прозвучит, чтобы остановить руку Дюниши. Катрин закрыла глаза. «Ар-но, – шептала она, – любовь моя!» Ее руки уже поддавались, когда в ушах раздался требовательный голос:

– Растащите женщин! Немедленно!

Катрин показалось, что она слышит пасхальные колокола, оповещающие о воскресении. Ее грудь испустила радостный крик, крик благодарности, эхом отозвавшийся в рычании Дюнишы, которую два солдата отрывали от Катрин.

Двое других аккуратно поставили на ноги пошатывавшуюся Катрин, еще не верившую в свое счастье. Две женщины стояли лицом к лицу, но на этот раз каждую держали за руки по два солдата. Между ними появился с презрительной улыбкой на лице высокий мужчина, разодетый в бархат и парчу. Радость потухла в сердце Катрин, а яркое солнце, как ей показалось, внезапно потемнело. Животный страх охватил ее, потому что спасение было хуже только что грозившей смерти: человек, спасший ее, был не кто иной, как Жиль де Рец.

Перед ее глазами предстали башни Шонтосе, ужасы этого проклятого замка, отвратительная охота на человека, жертвой которой стал Готье-дровосек. Именно там Жиль издевался над Сарой. Память вызвала образ старого Жана де Краона, душераздирающую исповедь его попранной гордости, его униженного достоинства, осознавшего, каким чудовищем оказался его внук…

Катрин подумала, что внешнее преображение сделало ее неузнаваемой, но, когда черные глаза мессира, ироничные и наглые, задержались на ее грязном лице, ей пришлось опустить голову, как бы от стыда за свою наготу: грубая рубашка сильно пострадала во время схватки… А Дюниша тем временем рвалась из рук солдат.

Раздалась команда Жиля:

– Отпустите эту и гоните ее плетьми в их цыганское логово!

– А что делать с другой? – спросил солдат, державший Катрин за руку.