На перекрестке больших дорог

– Здесь все подчиняются мне, – сказал с тревожной нежностью в голосе Ла Тремуй. – Стоит мне только приказать, и двадцать человек…

– Но ты этого не сделаешь, дорогой кузен, потому что все равно не получишь эту девочку. Я лучше убью ее. И потом, я слишком много знаю, чтобы ты посмел так поступать со мной. Что скажет, например, твоя жена, моя кузина красавица Катрин, если узнает, какое великолепное колье из золота с эмалью ты подарил премилой жене местного старшины за одну проведенную с тобой ночь?

На этот раз Ла Тремуй отпустил руку Катрин.

Молодая женщина с увлечением наблюдала за этим поединком, в котором решалась ее судьба. Она пришла к заключению, что всемогущий Ла Тремуй, этот бич королевства, боялся как огня свою жену. Хорошо, что она это узнала.

На сегодняшний вечер Жиль де Рец отстоял ее. Она, правда, не знала, следует ли этому радоваться.

Толстый камергер направился к дверям, с сожалением посмотрев на Катрин.

– Хорошо, – пробормотал он, пожав плечом. – Оставь ее до завтра, но утром я пришлю за ней.

И будь осторожен в обращении с ней, потому что и я могу забыть свою нежную привязанность к тебе, дорогой кузен.

Еще один последний взгляд, некое подобие улыбки в сторону Катрин, и он исчез. Бесстрастные солдаты закрыли за собой двери. Катрин и Жиль де Рец остались одни. Она почувствовала тяжесть в груди. Ее положение было ужасающим. Она поняла, что, желая вытащить Ла Тремуя из этого замка, где его надежно охраняли, может очутиться между молотом и наковальней.

Катрин предполагала, что ее пригласят танцевать и развлекать главного камергера; затем, сблизившись с ним, она уговорит его поехать в Шинон, рассчитывая на приманку, придуманную ею. Но столкновение между ужасным Жилем де Рецем и толстым камергером показало, что ее жизнь не так уж много стоила. Жиль хотел поразвлечься с ней, а потом, без церемоний, бросить в постель Ла Тремуя. А что будет с ней, когда она ему надоест? Будет ли у нее вообще время осуществить свой план? Жиль был не из тех, кто отпускает своих пленников на свободу.

Сеньор с иссиня-черной бородой быстро подошел к дверям и закрыл их на массивную задвижку. Потом вернулся к окну, сделал два-три глубоких вдоха и выдоха, явно для того, чтобы успокоиться.

Приглушенные звуки лютни и виолы растекались в ночи, легкие и меланхоличные.

– В комнате у короля дают концерт, – пробормотал Жиль голосом, в котором больше не было гнева. – Как великолепна эта музыка.