На перекрестке больших дорог

Остался своеобразный золотистый загар, появившийся скорее от жизни на воздухе, а не от краски несчастного Гийома гримера. Она выбросила фальшивые черные косы, вымыла свои волосы, которые отросли так, что у корней образовался золотистый венчик. К сожалению, светлая полоса волос была незначительной, и стричь их надо было коротко, очень коротко.

Катрин не стала долго колебаться. Она села на табурет и протянула Саре ножницы:

– Давай срезай все, что черное.

Выразив удивление, Сара принялась за дело. Вышедшая из-под ее рук голова Катрин была словно золотое жнивье с едва потемневшими кончиками.

– Это ужасно, – заключила Сара. – И я не могу смотреть на тебя такую.

– Не бойся, я тоже.

Теперь, одетая в черную парчу, дамский чепчик того же цвета и высокий головной убор в форме серпа из черного накрахмаленного муслина, Катрин превратилась в благородную даму. Для Сары нашлось удобное платье служанки из богатого дома, а Тристан переоделся в свой костюм из черной замши.

Хозяйки с порогов своих домов и прохожие оборачивались при виде этой женщины, такой красивой и величественной в строгом траурном одеянии. Пройдя Верденские ворота, трое путников очутились на людной улице. Закончив работу, люди беззаботно бродили от одной лавки к другой, дети с горшками и кувшинами в руках шли за вином или молоком. Легкий ветерок играл разноцветными вывесками лавок, подвешенными на железных треугольниках. Через открытые окна были видны пылавшие очаги и хозяйки, снующие вокруг горшков.

"Разумеется, лавки не были такими богатыми, как раньше. Война все еще свирепствовала в королевстве, и снабжение было неважным, но пришла весна, и земля все-таки кормила эту страну, избавленную от английского ига. Торговцы тканями и меховщики больше всех пострадали в это время, так как были лишены возможности ездить на большие ярмарки. А торговцы овощами и фруктами предлагали свежие цветы. Река давала рыбу, деревня – птицу. Вкусный запах капусты и свиного сала распространялся по улице и вызвал улыбку у Катрин.

– Я хочу есть, – сказала она. – А вы?

– Я бы съел свою лошадь, – плотоядно ответил Тристан. – Думаю, эта таверна нас устроит.

Вся троица наслаждалась поездкой после трагических перипетий в Амбуазе и накануне тех, которые их ожидали здесь. Это было похоже на блеск молнии между двумя ударами грома, на антракт между двумя действиями в драме.

Они подъехали к перекрестку, на котором женщины болтали у колодца.