На перекрестке больших дорог

Только Тристан видел его, покидавшего Шинон верхом на лошади.

Трубы стихли. Пока Катрин поднималась по ступенькам высокого крыльца, двери Большого зала распахнулись, и перед ней предстало изумительное зрелище внутренней иллюминации. Сотни факелов горели в гигантском зале, высокие стены которого были покрыты расшитыми коврами. Букеты свежих цветов украшали дорожку, ведущую к большому камину в глубине помещения.

Торжественная, пестрая толпа стихла, когда открылись двери. У камина на высоком голубом с золотом постаменте Катрин увидела королевский трон.

На нем восседал король. Рядом с ним стоял человек, которого она видела в ту памятную ночь в Амбуазе, – молодой и сияющий Карл Анжуйский в костюме из золотистого сукна. Еще она увидела королеву в окружении фрейлин, но ее внимание привлек пожилой человек с гордым взглядом, стоявший у входа в зал. Он направился к ней, опираясь на белый посох. Это был граф де Вандом, дворецкий короля, главный церемониймейстер. Он уже поклонился ей и предложил руку, чтобы проводить к королю, когда перед ней выросла фигура женщины в траурном одеянии. Взволнованная Катрин узнала королеву Иоланду. Граф Вандом собирался было преклонить колено, но она обратилась к нему с любезной просьбой:

– Если вы не возражаете, дорогой кузен, я сама провожу мадам де Монсальви к королю.

– Протокол безмолвствует, когда королева приказывает, – ответил дворецкий с улыбкой.

Иоланда протянула руку Катрин, склонившейся в реверансе:

– Пойдемте, моя дорогая.

В глубокой тишине две женщины, плечом к плечу, прошли через длинный зал. Одна – импозантная и красивая в своей высокой короне, прикрывающей темные косы, другая – сверкающая красотой, несмотря на строгость наряда. Обе в трауре, но наряд Иоланды был сделан из бархата и парчи, а Катрин позволила себе платье из тонкой шерсти. Ее белокурая голова была покрыта убором из черного крепа.

Чем ближе к трону, тем бледнее становилось лицо Катрин, сердце замирало от торжественности момента.

Худая фигура короля, одетого в темно-голубое с золотом платье, приближалась… и Катрин с грустью думала, что эта дружеская рука, ведущая ее, должна была быть рукой Арно.

Не случись несчастья, они вместе шли бы по этой аллее триумфа и, разумеется, не в траурном одеянии. Это ему, своей потерянной любви, она посвятила эти мгновения: они принадлежали ему по праву.